Главная роль 8

Власть военной хунты — вот так называется такая форма организации государства.

— Одно дело — выбить захватчиков со своей земли и сухопутным способом в честной войне завоевать соседей, и совсем другое — зариться на то, что давно принадлежит обладающим современным флотом странам. Там как бы почти все со всех сторон простреливается, даже без учета сухопутного контингента французов и немцев, — без всякой надежды на успех заметил я.

— Наш Генеральный штаб (Рама такую новинку у меня подрезал) считает иначе, Ваше Императорское Величество, — вежливо поклонился Аюттхая.

— Что ж, надеюсь, ваш Генеральный штаб не до конца оторвался от реальности, — улыбнулся я. — У вас все, господин Аюттхая?

— Да, Ваше Императорское Величество, — он поднялся с кресла для посетителей. — Благодарю вас за уделенное время, — поклонился.

— В ближайшие дни я надеюсь на повторную встречу, дабы должным образом зафиксировать на бумаге гарантии безопасности для Пхукета, — добавил я.

— Само собой, Ваше Императорское Величество, — кивнул посланник и покинул мой кабинет.

Вздохнув, я прямо в кресле — оно так умеет — повернулся к окошку.

По голубому небу лениво ползли мелкие тщедушные тучки, июньское солнышко щедро одаривало теплом похорошевшую старушку-Москву. До самого горизонта торчали остовы строительных кранов, блестели купола храмов, тут и там взмывали в небо стаи воробьев, голубей да прочих приспособившихся к городской жизни птах.

— Красота-то какая! Ляпота! — не удержался я от легендарной цитаты.

— Трубку, Георгий Александрович? — задал уместный вопрос лакей Петька.

— Уважь, братец, — протянул я руку и получил в нее заранее набитую трубку.

Лично распахнув створки окна, я впустил в кабинет легонько заигравший бумагами ветер, запахи летней зелени, едва ощутимую нотку ладана — со стороны кремлевских храмов ветерок принес — и пеструю вереницу приглушенных расстоянием звуков с Красной площади, на три четверти превращенной в детский потешный городок с каруселями, качелями да горками. Улыбнувшись детскому смеху, я затянулся трубкой.

В дверь кабинета постучали, и заглянувший Остап поведал:

— Посол французский принять просят.

— Запускай, — велел я.

Чует Густав Ланне де Монтабелло недоброе."

"Высоколобый шестидесятилетний мужик с задорно торчащей вперед бородой, могучими усами и тронутым проседью аккуратным начесом вошел в кабинет, и я не без драматизма повернулся к нему, потревожив облачко ароматного дыма.

— Добрый день, Ваше Императорское Величество. Благодарю вас за то, что приняли так быстро, — поклонился он.

— Короткое у нас лето, господин де Монтабелло, — улыбнулся я. — Не велит медлить. Присаживайтесь.