2
0На Западе у нее были бы вилла с бассейном, свой самолет и яхта. Здесь – сидит в коммуналке, без лифта. Не может выйти на свежий воздух. Сидит – ровесница века, старая, как век.
Бочаров услышал ее голос – низкий, прокуренный. Старушка в свое время курила и даже, кажется, пила. Муж ушел от нее еще до войны. Не выдержал соперничества с Индией. Розалия говорила мужу: «Самое неинтересное в моей жизни – это ты».
Бочаров сказал, что приехал «Стрелой» и через час будет у нее.
– Ты звони, голубчик, четыре звонка. И если долго никого нет, не уходи.
– А соседи не могут открыть? – спросил Бочаров."
"– Соседи в это время на работе, – объяснила Розалия Ефимовна. – Ну а у тебя как?
– Все нормально, все хорошо, – сказал Бочаров.
– А мама как?
Бочаров замолчал, как провалился. Потом сказал:
– Мама умерла двадцать пять лет назад. Вы же были на похоронах.
– Да? – удивилась Розалия Ефимовна. – Да, да, помню… – подтвердила она.
«Плывет…» – подумал Бочаров.
– Ты приезжай, голубчик, непременно. Я приготовила тебе четыре папки по пятьсот страниц в каждой.
«Какая дочка? – удивился Бочаров. – У нее нет детей». Потом вспомнил: она собирает вокруг себя индийских студентов, которые учатся в Ленинграде, и называет их детьми. Они ей помогают и возле нее греются. Индийцам в Ленинграде знобко и холодно после своих пятидесяти градусов в тени.
– А Попов в моей папке? – спросил Бочаров.
– В твоей, в твоей, папка номер два.
Какие-то вещи, для нее необязательные – например, жива или нет его мама, – Розалия Ефимовна путала, забывала.
– Не завтракайте, – предупредила Розалия Ефимовна. – Я вас накормлю.
Она любила своих студентов – прошлых и настоящих. Заряжалась от добра. Студенты отвечали ей тем же. Так отвечает земля на благодатный дождь. Ее польешь – она плодоносит.
Бочаров шел по городу. Синее небо. Яркий снег. Он любил свой Питер и под бархатным дождем, и в белые ночи. Любил, потому что привык. Это дано ему было возлюбить с детства.
Вот дом, где в молодые годы жила Крупская.
Хорошо было идти по Невскому проспекту и думать о Попове.
