10
0
Азвестопуло вмешался в разговор:
– А кто у вас ловит уголовных, если главный сыщик пустое место?
– Да я и ловлю, – просто ответил подъесаул.
– Хорошо получается?
– По-всякому. Иногда коряво, иногда удачно.
– Илья Александрович. – Лыков устроился на стуле поудобнее. – Нельзя ли нам чаю? И заслушать ваш доклад о криминальной обстановке в городе Якутске?
– Все будет. – Рубцов набрал в легкие побольше воздуха и гаркнул: – Василий, самовар сюда!
Тут же дверь распахнулась, и расторопный служитель внес пыхтящий ведерный самовар. Он же притащил следом стаканы в оловянных подстаканниках, сахарницу, заварной чайник и три креманки с чем-то белым.
– Здешние сладости, – пояснил хозяин. – Называется кёрчэх. Взбитые сливки. Особенно вкусно с вареньем. Язык проглотишь!
Питерцы попробовали – действительно вкусно.
– Насчет криминальной обстановки, – заговорил полицмейстер после того, как опростал первый стакан чая. – Черт ее знает! Сейчас лето, все ушли на заработки. Вроде тихо. В октябре, как закроются прииски, такое начнется, что хоть в петлю лезь. Люди придут с барышом, часто с краденым золотом. Беглые, что прятались в горах, заявятся погреться и покутить. Тогда держись…
– Неужели летом тишь да гладь? – усомнился Алексей Николаевич."
"– У нас все как у людей. Публика ведь какая? Потомственные варнаки. Как вы помните, уголовную ссылку в Якутию отменили аж в девятьсот первом году. До этого тут было страшновато: шесть тысяч фартовых! Область сделалась складочным местом империи для всякого сброда. Их рассовывали по улусам, и они начинали буянить. От самых опасных якуты откупались, платили им «срыв» – деньги, чтобы те уходили из селения. Размер «срыва» достигал порой ста рублей. Иногда, правда, инородцы предпочитали не платить буяну, а убить его и прикопать под кустом… После отмены общеуголовной ссылки власти начали гнать сюда несчастненьких лишь за преступления против веры и против государства. Против веры – это главным образом скопцы, духоборы и субботники. По указу Сената от двадцать пятого июня тысяча девятьсот пятого года к ним был применен манифест от одиннадцатого августа четвертого года. Наизусть выучил, вот! Староверам, выслужившим крестьянство, разрешили уезжать куда глаза глядят. И многие покинули наш холодный край. От них остались пустые деревни с крепкими, справными домами. Сектанты вообще были люди работящие, область обязана им успехами в земледелии. А таких трудяг выпустили из клетки. И сейчас в брошенных деревнях поселилась всякая нечисть: ссыльнопоселенцы, бродяги, беглые. Уголовная ссылка в виде поселения после каторги – она же осталась! Но особенно докучают бродяги, которых почему-то после закрытия Сахалина ссылают именно к нам.
