7
0Уезжал в Якутию нищий, а вернулся капиталист – откуда разбогател? Утаил золото от властей?"
"Алексей Николаевич предложил план. Помощник пишет ему долговую расписку, что взял заимообразно двести тысяч рублей, сумма прописью. После ликвидации лесного имения такие средства у статского советника водились. Долг сроком на пятьдесят лет – раньше никак не вернуть. Дети и внуки будут рядиться из-за этого долга… Но тут частное дело сторон, начальства не касается. В тайне от всех Лыков выдаст помощнику бумагу, что долг погашен в полной мере и он к заемщику претензий не имеет. План был хороший, и на этом сыщики сошлись. И Сергей опять начал фантазировать насчет открытия в Петербурге, точнее теперь уже в Петрограде, ресторана греческой кухни.
Наконец, с опозданием на тридцать часов, поезд прибыл на Николаевский вокзал столицы. Там загостившихся в Якутии господ встретил сам «иван иваныч». Он расцеловался с братом, а потом подошел к сыщикам. Поклонился обоим в пояс, до земли, и сказал всего одну фразу:
– Я ваш вечный должник!
Братья Рудайтисы ушли, а полицейских подхватил присяжный поверенный Аванесян. Погрузил их с вещами в новое шикарное авто с номером 222 (как прежде у извозчика!) и развез по домам.
Через день, когда Алексей Николаевич возвращался из департамента, у парадного ему встретился посыльный с чем-то большим и плоским в руках. Он как раз спрашивал у швейцара, дома ли ихнее высокородие. Статский советник принял посылку. В гостиной разорвал оберточную бумагу и обнаружил картину Кустодиева «Пасхальные гуляния».
Алексей Николаевич помнил эту работу – она экспонировалась на выставке весной. Отличная вещь, как все у Кустодиева! И явно недешевая. Сорокоум отблагодарил сыщиков по-царски. Сергей в тот же день получил от него золотую спичечницу с орнаментом из цейлонских рубинов.
В Департаменте полиции, как и в Министерстве внутренних дел в целом, все стояли на ушах. Первые самые трудные недели прошли, чиновники кое-как приноровились к новым условиям, однако дел на них валилось все больше и больше. Полицейское ведомство тонуло в переписке. Появились первые дезертиры. Новой проблемой стал всплеск тайного винокурения как ответ народа на сухой закон.
В таких условиях никого не интересовали подвиги двух сыщиков в далекой Якутии. Только трофейный пулемет несколько сгладил историю – о нем упомянули в «Царском листке», и Лыков с Азвестопуло удостоились очередной монаршей благодарности.[98] На прибывших тут же взгромоздили огромное количество дел. Тема колымского золота была благополучно забыта…
Лыкову поручили дознавать махинации «Центрального союза германских обществ флота за границей» («Флотферейн»). Союз уличили в распространении идей пангерманизма и в шпионаже.
