3
0Жратва, выпивка и на пятой точке весь день сидишь, как дурак, а я…
Олег терпеливо пережидал, покуда он сокрушался, а потом предложил:
– Поедем?
Тот махнул рукой снисходительно – давай вези, если тебе охота!
– Только я про ту девицу ничего не знаю, – предупредил Володя, забираясь в джип. – Я с ней летел, а здесь, в Анадыре, один раз только ее и видел. Она какая-то малахольная.
– Какая?..
Володя махнул рукой:
– А никакая! Нет, с виду ничего так, упакованная, но все время плачет чего-то. Я таких не люблю. Я веселых люблю. Я ей говорю: да ладно, чего плакать, не навсегда же этот Анадырь! Дырка от бублика в конце света! После таких командировок, говорю, всегда повышение бывает! А она все носом хлюпает. Нет, симпатичная, конечно, хоть и стриженая…
– В тот вечер она одна была?
– В какой вечер?
– Когда вы в ресторане встретились?"
"– А! Одна, конечно! Я ее, грешным делом, высматривал поначалу, ну, на улицах. Чего тут высматривать, когда улиц всего полторы! Но она мне ни разу не попалась. А в ресторане одна сидела, точно говорю. Я обрадовался, думал, поужинаем, потреплемся, может, в кино ее в пятницу приглашу!.. А она смылась. Ну, я подождал, конечно, а потом ушел. Вот и вся история. А чего? Опять пропала?
Олег подумал немного.
– Вы долго разговаривали?
– Да почти не разговаривали! Говорю же, она сразу зарыдала, чего-то там у нее приключилось опять, и убежала в туалет. И обратно не вернулась. Как в кино, ей-богу!
– Вы ее долго потом ждали?
Володя махнул рукой:
– Да чего там! Я посидел-посидел, потом у официанта спросил. Он сказал, что она ушла. Ну, и я тогда тоже ушел.
– То есть недолго.
– На часы я не смотрел, – сообщил Владимир язвительно. – А что такое? Должен был? И вообще, чего от меня-то требуется? Я ее и не знаю почти!
Олег Преображенцев внутренним зрением увидел тот вечер: разгулявшуюся из последних сил метель, графитовые молнии снега, рев лимана под обрывом. Он умел видеть события как будто наяву.
Вот Лиля в своей куцей куртчонке перебегает от одного фонарного столба к другому и цепляется за них – чтобы ветром не унесло. Вот возникают и пропадают из снежной круговерти желтые глаза автомобильных фар. Вот узкие двери гостиницы «Чукотка», за которыми тепло и покой. Лиля с трудом тянет на себя дверь, заходит, оставив метель за спиной, и думает только о том, что оскорбила Таню, толкнула на лестнице Олега и теперь ей некуда возвращаться. Вот она усаживается, принимает независимый вид, но какой там вид!.. Ей стыдно до слез, и она думает только о том, как бы все исправить, и понимает, что исправить ничего нельзя. Она все усложняет – по московской привычке усложнять любую ерунду, возводить ее в статус вселенской катастрофы! Вот у этого Владимира тоже катастрофа – на хоккей не ходит, и привес получился в полтора килограмма, беда.
