3
0Наступают тяжелые времена для Змеевых. Жду от тебя скорректированный прогноз по доходам от продажи наших ноу-хау.
— А «коровья смерть»…
— Забудь о «смерти», — вздыхает глава, вспомнив сколько средств ушло на разработку штамма. — Паукову уже не устранить, мы облажались. ЦСБ возьмет ее под программу защиты свидетелей. Шарапова, конечно, узнает об антидоте. Хорошо, что мы не засветили вирус перед царской комиссией. Надо утилизировать всю документацию, пока в Министерстве не узнали над чем именно ты работал.
— С чем же пойдем к царю?
— Ни с чем. Перед комиссией разведем пустыми руками, — на ошеломленный взгляд брата глава кивает. — Да-да. Нам обрежут финансирование, сделают выговор, может, даже отберут химзавод в наказание за растрату госсредств.
Егор ежится. Миллионы рублей улетели в трубу. Но самое ужасное — род потеряет репутацию и, возможно, окажется на грани разорения. И всё из-за кого? Из-за группки дворянских детей с мелким телепатом во главе.
— Того телепата возьмем на заметку, — Радий, оказывается, думал о том же. — Мстить мы не будем. Не за что мстить. Нас не было в конференц-зале. Погром и убийство устроили кавказские террористы. История забыта, и мараться в ней больше не станем."
"— А что ты решил делать с простолюдином? Он разделал Пастуха, — замечает Егор. — Нашего скрытного телепата. О нем никто не знал. Теперь мы лишены козыря в возможной войне с кем-либо.
— Я дал задание нашим психоаналитикам. Ребята подумают, как завербовать парня. Дело сложное, вокруг него и так вертится куча родов. Соколовы, Енеревы — самые влиятельные из них.
— Возьмем в род убийцу наших людей? — хмурится Егор.
— Не наших людей, а террористов, — отвечает Радий. — И если не возьмем мы, то возьмут другие. И может статься, что в будущем он положит наших людей еще больше. Понял, брат?
— Понял, — тяжко протягивает замглавы.
— Всё, иди работай. К утру жду прогноз по доходам.
* * *Утром просыпаюсь от стука в дверь. На плече у меня лежит голова Лена. Рука затекла и я едва могу пошевелить ею. Еще этот стук прямо по вискам.
Целую Лену в нос, и она недовольно морщит его и хлопает глазками.
— Пусти меня, а то нам дверь вышибут, — я оглядываю ее нагое юное тело, слегка прикрытое простыней. — И тогда мне придется его убить. Потому что эту красоту могу видеть только я.
Она, польщенно улыбнувшись, садится и прикрывает свои прелести. Я же встаю и чуть приоткрываю дверь.
— Проснулся, донжуан? — хмыкает Степан, оглядев меня в голыше. — Бегом одевайся. Тебя Шарапова хочет видеть.
— В шесть утра? Зачем? — сонно чешу я висок.
— Не знаю, но говорит, разговор важный.
