Гарпия. Одержимая местью (СИ)

Мы сидели у неё перед телевизором, смотрели «Званый ужин» в утреннем повторе, она вдруг вспорхнула во время рекламы и принесла тетрадь (черновик); за несколько минут не усердного труда она мастерски написала два четверостишия беглым, но каллиграфическим почерком. Она произносила вслух каждую фразу, с улыбкой на лице останавливалась, поднося ручку к губам и покусывая и без того корявый колпачок. Она оттачивала рифмы, играя словами, посмеиваясь над своим воображением, и трепетала, находя особо удачный вариант. Я удивлялась её стремлению писать. Стихи для Лилии как воздух, как цветы — она ими живёт и наслаждается. До окончания рекламы она прочла целиком своё незаконченное стихотворение выразительным и мелодичным голосом, жестикулируя правой рукой, как дирижер в оркестровой яме. Восемью складными строчками она раскрывала всю силу своей необузданной любви, описывая свои романтические фантазии и мечтая о счастье вместе с лирической героиней, точь-в-точь как она сама — чувствительной особой, не умеющей смолчать о переполняющей её радости.

Джеймс пересмотрел своё отношение к Лилии после несчастного случая. Что подтолкнуло его, трудно сказать — видно, в его жизни начался новый виток; виток, обусловленный тридцать первым днём рождения. Да, будучи столь привлекательным и далеко не последним человеком в посёлке, пожалуй, не стоит ограничиваться обществом продавщицы, то и дело выпрашивающей подарки за близость, — пора, как мне кажется, было задуматься и о семье, распрощавшись с холостяцкой жизнью.

Поскольку наши две сладкие парочки — я так называю нас с Хосе Игнасио и Лилию с Джеймсом, стали не разлей вода, я могу судить о характере отношений Джеймса с Софией: любовью там и не пахло.

После того, как весь посёлок подобно растревоженному пчелиному рою гудел, обсуждая наши совместные вечерние прогулки в сторону реки и леса, и каждой собаке стало известно, что Джеймс и Лилия планируют осенью сыграть свадьбу (да, так быстро всё произошло!), София от горя стала пить, уподобившись покойному Яну Вислюкову. Бывало, я заставала её в нетрезвом виде прямо за прилавком. Она перестала со мной разговаривать, назвав однажды предательницей. Чем я её предала? Тем, что выбрала в подруги Лилию, а не её? София лишь скупо здоровалась при встрече, когда я заходила в магазин, и будто нарочно всякий раз подсовывала мне просроченные продукты, на что я как-то пожаловалась Джеймсу, и он в качестве компенсации за несъедобный плавленый сырок предложил сходить вчетвером на шашлыки — он как раз собирался зажарить жирного индюка-драчуна."

"Мы все охотно согласились. Ходили на ту самую поляну, о которой рассказывал Хосе Игнасио, когда спас меня от Семёна.