4
0
– Синявский выбросился из окна сам, – с заминкой ответил Андрей, – а дача взятки – это не преступление.
– Может быть, – согласилась я и отметила, что дача взятки с его стороны все же имела место быть. – Однако задавать вопросы вам все равно станут. И будут трепать имя – имя вашего отца. Я имею в виду Миллера, это ведь его вы зовете отцом, а не Тихона Самарина? Вы действительно хотите ославить подобным образом человека, который вырастил вас и который дал вам все?
Я видела теперь в глазах Андрея смятение, он рассеянно опустился на софу и снова поднял взгляд на меня.
– Лидия, я прошу вас… – выдохнул он, – не нужно им ничего говорить. Это действительно дойдет до отца, а он поймет все неправильно. Вся эта затея с наследством, с подделкой завещания – действительно моя идея, но я хотел всего лишь, чтобы Лиза жила в достатке. Это ее усадьба, в конце концов! Ее по праву рождения! То завещание, которое действительно составил Эйвазов, – по нему дом отходил Василию, а Лиза попадала бы полностью под его власть. Ей бы не было жизни здесь, они бы извели ее.
– Где вы взяли деньги на подкуп Синявского и лакеев? – спросила я, пока он не опомнился.
– Я нищий, по-вашему?! – возмутился Андрей. Впрочем, быстро опомнился и сник. – Синявский согласился подождать, покуда Лиза вступит в права наследования. Он много запросил, но все же это того стоило… Лиза не хотела в этом участвовать, не думайте – она не желала зла своему мужу и даже в ту избу ходила, чтобы… словом, чтобы вылечить его. Моя мать делала то же самое, когда я был болен, и Лиза решила, что это работает. И подделывать завещание она не хотела, но пошла у меня на поводу. Она всегда подчинялась…"
"Начало разговору было положено, и дальше Андрей, будто освободившись от запрета на молчание, говорил сам, а я лишь задавала изредка наводящие вопросы.
Андрей с рождения был болезненным и слабым ребенком. Такая болезнь, как астма, в годы его детства была еще совершенно не изучена – ее и именовали-то не астмой, а разновидностью одышки, считая лишь следствием различных заболеваний. Чудовищные приступы удушья настигали его то часто, то реже, совершенно не поддаваясь никакой системе. Хотя нет, Софья Самарина, его мать, систему видела, будучи уверенной, что на ее сына насылают порчу соседи и родственники, с которыми она и без того давно уже конфликтовала. К врачам Самарина не обращалась принципиально, считая, что от них один лишь вред, а лечила сына сама – травами, отварами, ведовством. Особенно действенным она считала заговор, который нужно было делать над кровью мыши или птицы, для этих целей и была сколочена изба в парке – подальше от любопытных глаз.
