4
0
– Софья… Тальянова, – поколебавшись, я назвала ту фамилию, которую, по словам Ольги Александровны, носила мама до замужества.
Однако господин Лайне на это только покачал головой в задумчивости:
– Увы, это имя мне ничего не говорит…
– А Софья Самарина? – быстро спросила я. – В девичестве Маслова.
Лайне хмыкнул и снова посмотрел на меня настороженно:
– А вот это уже говорит. Так вы что же – дочь покойной помещицы Самариной?
Мои руки теперь мелко дрожали, и не было никаких сил унять эту дрожь. Больше всего мне хотелось присесть, однако в кресло, предложенное Лайне, я так и не опустилась.
– Я и пришла к вам, чтобы это выяснить, – сказала я уже напрямую, – вы ведь знаете, для кого ваш отец делал эту брошь?
– Увы, – тот развел руками, заставляя меня снова мучиться от неопределенности, – молодость я провел в Европе, учась ремеслу, и никогда этой броши не видел. Но это стиль работы отца, и клеймо его – эту брошь определенно делал он. Где-то в середине сороковых годов, я думаю. Это тогда была в моде подобная огранка янтаря.
– Но он мог делать эту брошь для Самариной?
Мастер пожал плечами, будто нарочно изводя меня:
– Самарины были небогаты… это мягко сказано. Но если исходить из того, что брошь делали в сороковые, когда госпожа Самарина была ребенком, то… вполне может статься. Масловы, ее родители, были людьми состоятельными, насколько я знаю.
Я все же присела в кресло, потому что была в таком смятении, что чувствовала, как подкашиваются ноги.
– Не желаете ли воды, nuori neiti? – осведомился господин Лайне.
Но я даже не услышала его, а вместо этого спросила порывисто:
– Быть может, вы знаете хотя бы, была ли у Самариной дочь?
– Была, – без заминки ответил он, – я не знаю, что с нею теперь, но совершенно точно была. После кончины матери малышку, насколько я знаю, забрали какие-то люди, вроде как родственники, и вроде как они ее облагодетельствовали, потому как иначе девочку ждал сиротский приют, но…
– Но? – поторопила я, едва дыша."
"– Отец мне рассказывал, что там не все чисто. – Лайне хитро прищурился. – Родственники эти – седьмая вода на киселе и сами крайне бедны. Куда им еще чужого ребенка? Не по доброте же душевной забрали? Ведь дом у Самариной – всем соседям на зависть. Один парк чего стоит! А тут еще по округе слух прошел, что Самарина перед смертью прокляла новых хозяев – вот, вероятно, и решили те родственники, что усадьба скоро вновь опустеет и вернется к наследнице Самариной и ее опекунам.
Конец истории я слушала настороженно, и доверие мое к господину Лайне начинало таять: снова ведьмы и какие-то проклятия. Больше похоже на то, что этот Лайне обыкновенный сплетник.
– А проклятие не сработало, получается? – уточнила я скептически.
