5
0Это действительно была Эйвазова: несколько суетливо на этот раз она спустилась по ступеням веранды и вдруг встала, глядя в сторону парка.
Раньше мне доводилось наблюдать за ней только со второго этажа, но отсюда фигура в белом была видна даже лучше. Эйвазова постояла с минуту, а я гадала, почему она не идет? Но вскоре поняла: откуда-то сбоку к ней вдруг подошел мужчина. Достаточно высокий, ощутимо выше Эйвазовой по крайней мере, с тростью, в шляпе-котелке, скрывающей лицо в тени, и темном плаще. Фасон плаща я разглядеть не могла, как ни силилась: распахнутая шинель или крылатка, как у Андрея?
Едва мужчина подошел, Эйвазова взяла его под руку, и они спешно скрылись в тени парка.
Я же растерянно смотрела им вслед и даже забыла, что нужно качать люльку, – слава богу, ребенок не проснулся. Я не могла понять, зачем она взяла с собой мужчину – раньше такого не было. И кто он?
Я так и сидела, не сводя взгляда с парковой дорожки, до тех самых пор, пока не вернулась Даша.
– Не проснулся? – шепотом спросила она. – Лидия Гавриловна, спасибо вам большое, не знаю, как и благодарить…
Скорее простившись с девушкой, я вышла из комнаты и направилась на второй этаж. Здесь было уже совсем темно и тихо. Едва ступая, я прошла в самый конец коридора, где находился закуток с картиной. Сейчас портрет вместе с рамой немного отступал от стены. Я даже вспомнила, что когда я смотрела на этот портрет в самую первую ночь, он отступал точно так же, только мне и в голову не пришло тогда потянуть за раму и отворить ее, словно дверь. Сейчас же я проделала это: за картиной был проход, как я и предполагала. И уже с порога можно было разглядеть крутую винтовую лестницу, вполне пригодную, разумеется.
Сняв со стены масляный светильник и немного волнуясь, я вошла внутрь и начала осторожно спускаться по лестнице, пока не уперлась в другую дверь. Видимо, это был уже первый этаж и та самая «прачечная»."
"Разглядеть здесь что-либо даже с помощью светильника было трудно: пламя осветило лишь выложенные серым камнем стены и глубокие ванны, которые некогда использовали для стирки, должно быть. Также я увидела пропахший гнилью деревянный стеллаж с разнообразными предметами на полках – ветошь, тазы, несколько мотков веревки, склянки, едва ли эти вещи принадлежали Лизавете и могли вызвать хоть какой-то интерес. Поняв, что больше я ничего здесь не найду, я поднялась наверх и вскоре снова оказалась в коридоре напротив портрета.
Стояла тишина, и, судя по тому, что дверь в будуар Эйвазовой не была прикрыта плотно, та еще не вернулась. Поколебавшись мгновение, я все же набралась смелости и приоткрыла дверь.
