\

— Не знаю, — Марина пожала плечами. — Это ваша работа так считать или не считать. Я вам информацию даю. Этот тип подозрительный… Ну да, если честно, он просто у меня антипатию вызывает. Но на всякий случай должна сообщить… Да! Вспомнила: его фамилия Лесницын. Лес-ни-цын! Да. Точно!

— А зовут? — полковник подтянул к себе блокнот.

Тут Горшенина не очень уверенно сказала, что зовут этого Лесницына Вадим, это тоже точно, а вот отчество его то ли Петрович, то ли Павлович, здесь память шалит.

— Ладно, это не существенно, — подытоживающим тоном произнес Михаил. — Это уточним…

Здесь еще поговорили, но уже по нисходящей.

Больше ничего существенного сказано не было. Из кабинета командира Марина вышла связанная обязательством о неразглашении."

"— Ну, в общем, вот так, — заключил Богомилов. Я кивнул:

— Так. Дальнейшие действия?

— Ну, давай порассуждаем…

Лейтенант встал, я тоже вскочил, он махнул рукой:

— Сиди, сиди! — а сам стал энергично шагать туда-сюда по кабинету — так ему было удобнее.

— Что мы имеем? — провозгласил он. — Двух проверяемых: Михеева и Лесницына…

— Второго тоже решили проверить? — спросил я.

— Да.

По принципу лучше перестараться, чем недостараться… Хотя мне оба кажутся вариантом слабеньким. Но других нитей у нас нет. Попробуем это, глядишь, хоть за что-то зацепимся.

Я кивнул. Что ж… Действительно, хоть это.

— Ну, а конкретные действия?

Он присел:

— Пока нет. На днях шеф сказал, объявит, — и показал пальцем в потолок. — Как говорится, Чапай думать будет!

— Тогда, значит, и нам не грех подумать, — улыбнулся я.

— Ну, кто же запретит! Другой вопрос — насколько примут наши размышления…

— Будем надеяться, — я встал. — Разрешите идти?

— Конечно.

Я на связи!

И я пошел. На ходу, конечно, начал рассуждать, но мысли мои были прерваны шумом из лаборатории.

Шум был странный. Двоякий: и хаотический и ритмический. Собственно, это была смесь двух голосов. Женский голос трепыхался сердито и бессистемно, а в мужском прослеживался некий заунывный речитатив… Зная повадки прапорщика Климовских, несложно было предположить, что начлаб назюзюкался и по традиции поет, а кто-то из лаборанток пытается его урезонить. Мне стало интересно, я двинул к чудесно-сказочному домику лаборатории

Суть в том, что прапорщик… Виноват! Старший прапорщик Климовских был просто кладезь исторической похабщины в стихах и песнях.

Где он черпанул такую странную эрудицию — Бог ведает. Про «Мальбрука» я уже говорил, а старший прапорщик мог наизусть шпарить «Луку Мудищева», правда, уверяя при этом, что написал данную поэму Барков… Разумеется, это широко распространенное заблуждение. Попросту вздор. Проживавший в XVIII веке Иван Семенович Барков сочинял стихи, что нормальные, что непристойные, чудовищно архаичным неуклюжим стилем.