\

Сам бы он, судя по всем предыдущим действиям, ни за что бы не учинил этот бред. Стало быть, кто-то отчаянно попытался выправить провал в Иванихе.

Так я и сказал. Романов взглянул на меня со сдержанным интересом, а простодушная Наташа азартно воскликнула:

— Точно! Точно! Я вот сама так же подумала. А это о чем говорит? Они этого босса своего боятся как полоумные! Вот и пустились на такое дело.

— Они? — прицепился к слову командир. — Их что, несколько было?.. Сергеев, ты разглядел?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Ничего не могу сказать.

Наташа смутилась:

— Ну это я так… почему-то само сорвалось с языка.

Теперь командир перевел задумчивый взор на нее. Вновь хмыкнул:

— Это что же у них за группа? Там уже пять покойников, считая… м-да.

Не решился вслух сказать при вдове о покойном ее муже.

А мне пришла в голову еще одна мысль.

Я вспомнил о том, как нам пытались морочить головы нелепыми проникновениями, отравлением Макса… Тоже вроде бы глупые поступки — но они были частью совсем неглупой стратегии.

Сказал и об этом. Наташа сделала круглые глава:

— А ведь и правда! И такое может быть!..

Опытный Романов, конечно, промолчал, но какие-то выводы сделал, я уверен.

— Ладно, — произнес он, допив чай. — Спасибо за угощение, Наталья Владимировна! Пироги у тебя отличные. Скажу своей Пойду. Сергеев, все мои распоряжения в силе, твоя задача быть начеку. А утро вечера мудренее.

— Есть.

С тем он и ушел, а мы с Натальей остались наедине.

И оба ощутили если не стеснение и неловкость, то нечто такое, что сложно объяснить.

— Ты… — произнесла она, запнувшись, — ты знаешь, мне как-то неловко говорить, но я очень хочу тебя. И это первый раз в моей… в моей довольно глупой жизни. То есть, я хочу сказать, ты вообще такой… Я не знаю, почему так поздно тебя встретила, мне кажется это иронией судьбы за мою дурость…

Тут она глубоко вздохнула.

— Вела бы себя иначе, так это могло бы случиться раньше. Наверное. Но вот как вышло, так вышло…

Она сделала робкий шажок мне навстречу. Я привлек ее к себе… и она бросилась мне в объятия и разрыдалась.

Старалась не реветь в голос, но плакала с глубоким чувством, горько и сладко, поливая слезами мое п/ш. Я понимал ее, поглаживал по плечам, по спине, и во мне тоже текли чувства светлые и немного грустные.

Я понимал, что это последняя — максимум предпоследняя — наша встреча. Ну, в этом смысле, конечно.