\

На обед сегодня Светлана закатила жирные, но дико вкусные щи, макароны по-флотски, розовый кисель, который совершенно непонятно из какой ягоды или фрукта сделан, но зашел на «отлично». Подозреваю, что начальство негласно распорядилось сделать «дембельское» пиршество, хотя прямых тому подтверждений никаких. Но вообще, конечно, было шумно, приподнято, только и разговоров, что о предстоящем увольнении. И уж, разумеется, все увольняемые только и думали-гадали, какие «дембельские аккорды» предложит им командование части. Работа в этом плане всегда найдется.

Ну а я, понятно, был занят совсем другими заботами.

Но скажу больше: мысли мыслями, но сквозь эти думы само собою пробивалось некое необъяснимое беспокойство.

Тревожное предчувствие. Словно из будущего, растворенного в тумане неведения, замигал, запульсировал по азбуке Морзе слабый огонек, желая о чем-то предупредить меня. А я и знать не знаю, о чем он так отчаянно маячит, только чувствую, что ждет меня что-то разбег событий, перепутье, где предстоит найти один — всего один! — верный путь из всего того, что веером раскинет передо мною жизнь…

И снег, и ветер,

И звезд ночной полет…

Меня мое сердце

В тревожную даль зовет!.

.

Вот где-то так.

Это напрягало, но не пугало. Я ведь сознавал, что оказался здесь не просто так. Что в мире нет случайностей, что все они — все то, что мы зовем случайностями — это яркая, красивая, броская одежка на строгом, непреклонном теле закономерности. Стало быть, это моя сверхзадача такая: оказаться в этом самом перепутье и найти ту дорогу, которую предназначила мне судьба.

С таким рабочим настроение, слушая краем уха бухтение Айвазяна, я шагал в штаб.

Сослуживец мой вслух опасался, что обнаружилось несоответствие в документах: ему, оказывается, ловкий папа, глава многодетной семьи, за взятку менял в документах то ли месяц, то ли год рождения — чтобы мама подпала под статус награждаемых орденом «Материнская слава». Кажется, так. Точную механику папиных соображений я воспроизвести не смогу, но профит там точно был. И главное, план сработал: мама получила орден, а вместе с ним какое-то воспомоществование.

Впрочем, выяснилось, что волновался Айвазян зря. Да и вызвал-то его Богомилов для отвода глаз, это понятно.

Чтобы прикрыть разговор со мной. И опять же ради того возился с ним, с Айвазяном долго и нудно, сличая всякий вздор в военном билете, учетной карточке, форме 100… Кончился сей диалог довольно неожиданно: лейтенант уличил собаковода в том, что тот давно не проходил флюорографию — велел идти к фельдшеру, брать направление, и все такое прочее.

Айвазян, недовольный, вышел. Почему-то ему очень не хотелось делать эту самую флюорографию.

— Ф-фу… — облегченно выдохнул лейтенант.