\

Пришлось пригнуться. Она была самого обычного нормального роста. Улыбнувшись, привстала на цыпочки…

Лаборатория, где я оказался впервые, оказалась довольно вместительным зданием. Даже комнатка отдыха здесь была — с кроватью-не кроватью, а чем-то типа медицинского топчана, какие бывают в поликлиниках для осмотра пациентов. И постельные принадлежности были. Окошко задернуто плотными шторами. Полумрак.

В этом полумраке мы и обрели друг друга. Странно, у меня вылетел из памяти процесс освобождения от одежд. Раз — и моя Дульсинея уже голенькая. И такая аппетитная, крепенькая, такая сексапильная! Что уж там говорить, я прекрасно понял тех двух молодцов на нудистском пляже.

Мгновение — и мы уже на ложе. Она доверчиво раздвинула ножки, и я ощутил, как влажное и нежное тепло обнимает мое мужское начало.

Ангелина так крепко обхватила меня — сильная, бестия! — так сладко стонала, так ласково целовала, так горячо и бесстыдно шептала на ухо:

— Боря! Боренька! Какой ты сильный! Какой он у тебя!.. Господи, какое счастье! Отъ…би меня от всей души! Я уж и позабыла, что такое настоящий мужик!.. Кончи в меня! Не бойся! Я на тебя вешаться как медаль не буду… Ты только сделай это!.

Понятно, что я эту просьбу исправно выполнил. Разрядился в нее как брандспойт. Она отчаянно пискнула, стиснула меня изо всех сил… и сладко разрыдалась.

…Не знаю, сколько времени прошло. В помещении было прохладно, что там говорить, и мы под одеялом крепко прижались друг к другу, согреваясь живым теплом наших разгоряченных молодых тел. Мне даже кажется, что минуть на десять задремали. И странное дело — никто не стучал ни в двери, ни в окна, никто не хватился нас, словно судьба сделала нас невидимыми, отведя все посторонние взоры, дав нам полчаса, как пушкинской белой ночи из «Медного всадника».

Ангелина легонько коснулась губами моей щеки, так же почти невесомо провела ладошкой по волосам.

— Ну что? — шепнула она едва слышно. — Пора вставать? Сказка кончилась?..

— Пока да, — я улыбнулся. — Встаем!

Через десять минут все было прибрано, застелено, и совершенно ничего в комнате не говорило о свершившемся здесь таинстве соития.

— Ну иди, — сказала девушка, на прощание прильнув ко мне.

Я поцеловал ее в макушку, уловив на секунду очаровательно-волшебный запах чистых, ухоженных волос.

— Пока! — и вышел на крыльцо.

Глава 20

Вышел, и как-то сразу — бац! — переключился. Все, что было и есть за дверью, осталось чем-то хорошим и дальним, будто бы это было со мной много лет назад. И я отныне буду вспоминать это с легкой улыбкой, как взрослый человек помнит мгновенья юности…

— Борька! — вдруг окликнули справа.

Я повернулся. Ага, это Рома Рахматуллин, спешит, аж рукой машет.