\

Нам, смертным, часто сложно понять ход его мыслей, а ему должно быть тошно от того, что он не может объяснить нам то, что ему очевидно… У тебя красивый голос, Наташ, но здесь твое пение не влияет на мозги. Хоть послушать можно, не напрягаясь.

Резкая смена темы заставила поднять взгляд вверх. Небо снова тихо пело одну из попсовых песенок – оно как на диск записывало мои выступления и под настроение воспроизводило.

– Там в следующем куплете две строчки будет сплошное «ла-ла-ла», – предупредила я. – Я так и не смогла вспомнить слова.

– Да и черт с ними, со словами.

У тебя красивый голос. А я так по тебе соскучился.

Он резко перевернулся, завис надо мной и застыл, глядя в глаза. Я не собиралась останавливать, чем бы он ни пожелал сейчас заняться. Но Диминик долго только смотрел, а потом осторожно поцеловал – без страсти, без напора. Он просто накрывал мои губы, закрывал глаза, замирал, отстранялся, а потом возвращался снова. В этих странных поцелуях читалось столько тоски, что у меня сердце обливалось кровью и ничего не хотелось говорить. Только небо сменило пластинку – оно решило барабанить пульсом: та-дам, та-дам.

Новый поцелуй – небо ускоряет ритм. Дим отстраняется, смотрит черным вяжущим взглядом на мои губы – небо затихает вместе с сердцем. Конечно, инкуб все это слышит, но почему-то совсем не смеется над моей слабостью.

Встреча была долгой, но ни одному из нас не захотелось делать что-нибудь другое, кроме как продолжать эти поцелуи. Диминик перекатывался на спину, увлекая меня за собой, чтобы уже я целовала его. Потом мы снова меняли позицию, умирая от взаимной нежности.

Пытались сесть, но тотчас оказывались в объятиях друг друга и снова падали в траву. Он так и не сказал, что любит меня, но за эти несколько часов я впитывала его бесконечную жажду по прикосновениям к моим губам. Мне пришлось навсегда уйти из мира живых, чтобы мы оба могли больше себя не ограничивать.

А ведь я сейчас не получаю его яда. Я вообще давно уже не отравлена, но чувства к нему не стали меньше – напротив, они растут и ширятся, становятся много больше этого облачного неба.

И в этой вселенной я точно оказалась не одна.

Точно так же, как я обрадовалась, когда увидела издали его спину, теперь расстроилась, когда Диминик сказал:

– У нас уже утро, Наташ. Мне пора идти. – Прикоснулся к моим губам напоследок пальцами и заверил: – Вернусь следующей ночью. Точно дождешься?"

"Вот и злой юмор, а то я уж забеспокоилась, не заболел ли инкуб. Показала ему язык, перед тем как его образ растворился в воздухе.

Теперь мой распорядок дня начал иметь какой-то смысл.