\

Тоже неплохо, но теперь всякий раз Марине после использования придется его обновлять, а это не так-то просто: кроме сильной ведьмы, которую придется всегда иметь под рукой, нужно еще и перенести боль, когда целый час кожу прокалывают иглой.

Еще через пару дней к нам на лекцию заявился Николас собственной персоной – не отговаривать свою возлюбленную, а держать ее за руку и утешать, когда ей приходилось терпеть. Оборотень уже был в курсе нашей задумки, от него мы скрыть бы и не смогли, но неожиданно похвалил:

– Вы сами-то хоть понимаете, какой это прорыв? Если вы даже человека сможете усилить магией, то уже через год все магикопы будут делать подобное!"

"– Не будут, – огорчил его магистр.

Диминик с ним согласился:

– Верно. Вот я обладаю природной ловкостью. Но если бы постоянно носил на себе защитный знак, то мое тело со временем бы расслабилось – отпадет нужда в любую секунду контролировать, откуда летит кулак ревнивого мужа.

Николас произнес уже спокойнее:

– И все равно это потрясающе. Кто бы мог подумать, что в сверхполиции не хватает профессиональных мошенников с их нестандартным умением выкручиваться из любых ситуаций… Диминик, я рад, что ты теперь с нами! – он изменил тон и без паузы продолжил: – А теперь убери свои грабли от моей девушки, гнида поганая!

Инкуб действительно прижал кончики пальцев к руке Марины, пока Риссая заканчивала зачарованную татуировку на ее предплечье.

– Я же помогаю! – возмутился Дим.

А оборотень прорычал:

– Я тебе сейчас помогалки оторву.

Нашему командиру пришлось ретироваться, хоть и с веселым видом. Очевидно, как бы его ни начали ценить магикопы, но к своим женщинам никогда и на пушечный выстрел не подпустят. Служба службой, но инкубы отдельно, а невесты, подруги, жены и сестры – отдельно.

Аго прогнусавил со стороны:

– А наш крашеный блондинчик не такой тупой, каким кажется! Прекрасно знает, что Мара для него – единственная любовь, но он для Мары – лишь первый из сотни!

Диминик подошел к нему, хлопнул по протянутой ладони, сел на соседний стул и точно так же сложил руки на груди:

– Я бы и не выразился лучше, коллега.

Оборотень взвился:

– Я не крашеный! – Очевидно, что это было единственное обвинение, которое ему хватило духу опровергнуть.