\

Да у него тут почти все поместье свободно. Они живут вдвоем там, где раньше наверняка жили десятки существ. Комната, где я оказалась, больше напоминала музей, в котором давно не наводили порядок. Пыль меня не смущала, в отличие от резных наличников и кованых ножек пустых шкафов, достойных стать выставочными экспонатами.

– Это покои твоих родителей? – предположила я.

– Нет, раньше тут жили слуги. Из комнаты родителей все пришлось продать.

Я уважительно хмыкнула:

– Видимо, моя шутка, что ты привык есть с золотой посуды, была совсем не шуткой.

Инкуб только равнодушно пожал плечами, а я только теперь заметила, что он принес целый мешок со свернутой одеждой. Сейчас бросил его на пол и пояснил:

– Здесь платья матери – то, что продать не получилось. Тебе надо переодеться, зеленая краска с ткани не сойдет и через три дня. Надеюсь, не побрезгуешь, потому что денег на обновки я тебе в любом случае подкидывать не собираюсь.

Я с задумчивой улыбкой покачала головой. Взять одежду давно умершей женщины я могла – по сравнению с событиями моей жизни ничего ужасного.

Но почему-то не хотела этого делать. Претила сама мысль, что Диминик увидит меня в ее нарядах – и ведь непременно при этом что-то почувствует: мучительные воспоминания или раздражение от того, что я никогда не буду выглядеть равной леди Эйм, хоть меня с ног до головы жемчугами обмотай. Пока решила ответить неопределенно:

– Оставь, потом посмотрю. Вообще-то, у Маринки есть нормальный бизнес-план, мы не пропадем. В переодевалке у меня хранится еще один комплект. – Я подошла к зеркалу в бронзовой оправе, чуть потемневшему от времени, и содрогнулась: – Меня больше лицо смущает.

Капец просто! Я такой уродиной три дня ходить должна?!

Отражение инкуба приблизилось ко мне – Диминик задумчиво смотрел на мой затылок. Его слова прозвучали тихо и равнодушно:

– Прекрати нагнетать. Даже зеленый цвет лица не делает тебя уродиной, Наташ.

Я от неожиданности усмехнулась и повернулась к нему, чтобы видеть выражение лица четко, а не в затемненном отражении:

– Это что сейчас было – комплимент?

– Да, – без эмоций признал он, встрепенулся и посмотрел в глаза.

 – Клянусь, я бы и сейчас уложил тебя на лопатки, хоть зеленую, хоть фиолетовую. Наверное, я уже очень голодный. Надо будет выбраться в человеческий мир, чтобы твоя Марина случайно не пострадала."

"После этих слов он просто вышел из комнаты, предоставив меня самой себе. А я некоторое время смотрела в закрытую дверь. Маринка пострадает? Но при мне инкуб ни разу не говорил таких двусмысленностей именно о Марине.