\

Надеюсь, ты сам станешь магикопом и все это прекратишь. Еще вчера сказала бы, что в это не верю, но сейчас мне кажется, что ты сам эту мысль допускаешь. Иначе не стал бы так рисковать, даже ради того, чтобы мне понравиться.

Но он удивил:

– Есть и еще одна причина. Если тебя раскроют – ты знаешь, где быстро спрятаться. Забота о твоей жизни – это ведь тоже нормально? Перевешивает все риски для меня? Ведь если с тобой что-то случится, то мне будет еще хуже, правильно?

Диминик протягивал мне отпирающий амулет. Я заторможенно приняла, еще медленнее опустила его в сумочку, слегка вздрогнула, когда вещица звякнула об остатки малахитовых монеток.

Смотрела теперь в пол, мне надо было сосредоточиться. Это так любят инкубы? При всех своих недостатках, при полном цинизме и ненормальной расчетливости, Диминик способен любить именно так? Он вроде бы не перестает быть эгоистом, но теперь его эгоистические желания распространяются и на другого человека. Если раньше я думала, что нет проклятия хуже, чем любовь инкуба, то теперь засомневалась: какие-то положительные стороны в таких отношениях определенно есть. Но отрицательные тоже имеются, про них нельзя забывать. Надо будет поставить какой-то срок, после которого я проклятие отменю, а то как-то даже неудобно.

Но это ведь точно будет не сегодня? Пока-то я могу расслабиться и насладиться этим жужжащим внутри ощущением? Я протянула руку, взяла за ворот черной рубашки и потянула на себя.

– Рада знать, Дим, что даже последняя сволочь – не всегда такая уж и сволочь. Не уверена, что проглочу тебя целиком, но мне нравится то, что я надкусила.

Он не сопротивлялся, но перехватил меня, с силой развернул и полетел спиной на диван.

Я оказалась на его коленях, сжатая крепкими руками и совсем рядом со смеющимся ртом. Очень удобно целоваться, прерываться на болтовню и снова целоваться. А когда его язык начинает уж слишком наглеть, то пытаться вспомнить о главном и хоть немного сбавить накал неуместными вопросами:

– Дим, а когда у тебя была последняя женщина?

– Зачем ты об этом спрашиваешь? Тебе нравится ревность?

– То есть недавно?

– То есть заткнись уже.

И снова поцелуй – да такой, что все тело содрогается.

Как он умеет так целовать, что не замечаешь переходов от нежности к напору? Что когда полностью сдаешься, он снова становится медлительно-ласковым, но стоит адаптироваться к этому ощущению, как снова его язык вызывает целый вихрь во всем теле? В моем организме достаточно его яда, каждый поцелуй добавляет отравления, и с каждой дозой хочется все больше. Следующая холодная мысль помогла немного сбавить накал. А ведь он действительно просто целует – без явного желания сделать игру еще жарче.