\

Письмо? Я открыла ящик стола, порылась в бумагах. Куда я его дела?

Дверь распахнулась, и в комнату с грохотом ввалилась Миранда. Пройдя к столу, поставила на него поднос, нагруженный едой, и только потом взглянула на меня.

— Тебя вообще можно одну оставлять? — озадаченно спросила она. — Что опять?

— Кевин приходил, — сказала я. — Прилетал.

— О. И что? Он расстроен?

— Он хотел… пытался… Сказал, мне уже терять нечего…

Запоздалая реакция выплеснулась слезами, которые шипели и испарялись, скатываясь по моим щекам.

Миранда попыталась меня обнять, но шикнула и отдернула руки.

— Да ты просто огонь! — воскликнула она. — Горячая как духовка. Слушай, подержи вот горшочек с рагу, а то оно совсем остыло.

Она сунула мне в руки горшок, и я невольно рассмеялась сквозь слезы.

— Ты сказала, что не пойдешь в столовку, так что она пришла к тебе, — гордо сообщила Миранда. — Не знала, что ты хочешь, взяла все.

— Спасибо, — сказала я.

— Суп только не брала, побоялась, что разолью.

— Не за ужин, хотя я проголодалась. Вообще спасибо. В целом. За то, что ты со мной.

— На твоем месте могла быть я, — задумчиво ответила Миранда.

Я сняла крышку с тарелки и сделала вид, что очень заинтересовалась ее содержимым.

— Хватит пялиться на рис, — сказала Миранда.

— Вообще-то он пока не делал мне предложения, Миранда, — ответила я.

— Наверное, очень занят, — предположила она.

***

Родерик оставался у Стены, пока совсем не стемнело. Переправка раненых, распределение дежурств на первое время — все это легло на его плечи, поскольку основной состав командования погиб. Все ожидали от него распоряжений и очередного чуда, и он делал что мог. Изергаст был рядом и отгонял смерть даже от безнадежных.

— А иначе все они умрут, и в патруль нам придется ходить вдвоем, — ворчал он.

Братья Тиберлоны тоже оставались у Стены до последнего. Старого Тиберлона наверняка приставят к посмертной награде: без команды поддержки, прибывшей ночью, патруль бы не устоял. А его племянники, оплакав дядю, без устали творили воздушные подушки для переправки больных и тел погибших и поддевали Эммета, веселясь как припадочные. Обычная реакция: смерть прошла мимо, дохнув в лицо, и теперь жизнь чувствуется острее.