— Вечеринка закончена, — сказал Родерик, не в силах оторвать взгляд от Арнеллы Алетт, которая сидела между двумя блондинами и смотрела на него как кролик на удава. Черный плащ с кровавой изнанкой, подведенные чем-то брови, левую пересекает шрам.
Эмоции вскипели в нем, и как-то отстраненно подумалось: хорошо, что нет хаоса. Утрата Беаты, горечь потери и бессильная ярость, и вот теперь — оплеуха от студентки, которая, похоже, предпочитает блондинов. Все это слишком для одного дня.
Студенты молча исчезали у него за спиной. Два здоровяка-анимага выволокли сына Лефоя, который мычал и пытался что-то сказать.
— А вы, Арнелла Алетт, останьтесь, — сказал он.
***
Маскарад был в доме Кевина, который тот занимал на время практики. На первом этаже, не разделенном перегородками, собралась целая толпа.
— А Кевин не будет против? — поинтересовалась я, когда парень в костюме фокусника, расшитом звездами, принялся жонглировать тарелками и тут же разбил одну об потолок.
— А нечего оставлять дом без защиты от проникновения, — ответил Эммет.
— Разве это не невеста Кевина? — уточнил высокий широкоплечий блондин, подходя к нам.
— Точно она, — подтвердил второй, похожий на него как зеркальное отражение: у первого родинка была на правой щеке, у второго — на левой.
Оба они были одеты в белое с головы до ног, а густые шапки золотистых кудрей пронзали блестящие молнии.
— Мы ее забираем, — заявил первый, оттеснив Эммета плечом.
— Нечего крутить шашни с невестой Тиберлона, — поддакнул второй.
— Это позволено только другим Тиберлонам, — осклабился первый.
— Вилли и Килли, — сказал Эммет. — Что за палки у вас в волосах? Это типа птичьи гнезда?
— Это молнии, дубина, — беззлобно ответил один из Тиберлонов. — Мы два облака.
Я с интересом рассматривала обстановку, которая немного напоминала особняк на Ветреной улице: голубые стены, золотые люстры с обилием свечей. У стен мягкие диванчики, а перед лестницей, ведущей на второй этаж, небольшой бар с деревянной стойкой.
Миранды не было.
— Мастер Адалхард! — поприветствовал меня темноволосый парень.
Из его ладоней струился огонь, в котором жарилось мясо, нанизанное на прутья, быстро вращающиеся в воздухе.









