\

В свое время я этой дряни натаскался по самое немогу, потому что когда на склад приезжали вагоны с вооружением, разгружали их силами личного состава всей части.

— Слух, а че это они на Пальцевку уходят? — нахмурился Юрка. — Там же аэродрома нет.

— Зато там резервное поле и ангары с кругом. В нашей местности двадцатчетверка тяжелой и с наскоку сядет, без захода по-самолетному, — я постарался сохранить спокойствие, но вышло с трудом. — Ладно, если уж их на площадку подскока гонят, значит хотят работать по-серьезному… Ох ё-о-о, уже половина второго! Пора бы с обходом прогуляться, а то засиделись.

Жека на отгуле считай, так что давай, хватай его рюкзак и поскоблили.

— А че я-то сразу, начальник? — возмутился Зяба, но все же поднялся из-за стола и закинул на плечо небольшой школьный ранец, в котором лежал инсорументарий, мультиключ и различные «ху. метры». — Я те чё, шестёра?

— Как самый молодой, — усмехнулся я и тоже поднялся. — И это, Зябь, ты свои воровские замашки поутихомирь, а то как выпьешь, так у тебя каждый встречный, то фраер, то шпана.

Зябликов рекомендацию усвоил. Лишний раз получать от меня затрещину не хотел, а рука у меня, ох и тяжелая на это дело.

Даром что седьмой десяток живу, вполне могу приложить. Я ж этот, как его, спортсмен бывший, пока литрболом в серьёз не увлёкся.

Хотя чего греха таить, запил я конкретно в последней командировке, когда моих пацанов, в доме, сложило градом. Тридцать пять авиационных механиков, техников и инженеров, практически полный состав инженерно-авиационной службы нашей эскадрильи. Сразу… Наглухо…

Вот и запил, я ж тогда на вылете был. Меня уберегло, а ребят вот…

Опять воспоминания накатили, совсем уже старый стал.

Впрочем, по меркам государства, еще вполне себе работяга-трудяга. Нынче пенсионный возраст у мужчин начинается с семидесяти пяти лет. И плевать, что многие не доживают до семидесяти, и их налоги, и пенсионные отчисления уходят в карманы зажравшихся чинушей.

— Ефимыч, ты че такой грустный? Хер лизал невкусный? — ободряюще усмехнулся Зяба, вышагивая в своей затасканной спецовке и резиновых сапогах.

Я отличался от него лишь тем, что предпочитал берцы. Мне с электрикой не работать, а ронять что-то тяжелое лучше на стальной носок ботинка, чем на резиновую калошу.

— Зяб, свои гастрономические пристрастия оставь при себе, — отмахнулся я от него, разглядывая спешащего мимо нас парнишку.

Типичный пример нового поколения. Короткие рваные джинсы «в облипон», кроссовки с вырезами и носки с подворотами. Все это довершалось вырвиглазной красной курткой, из-под которой выглядывала белая рубаха. Выше шеи смотреть страшно. Размалеван словно африканский повстанец. Наколки, пирсинг, различные псевдошрамы и покрашенная в фиолетовый цвет челка.