\

Появились первые дыры и прорехи. Все самопалы были уже разряжены, а стрелы и копья едва сдерживали рвущихся сквозь сеть тварей.

Аскел берег патроны и стрелял лишь при крайней необходимости. Драккар, облепленный галдящей и хлопающей крыльями белой массой, двигался дальше, не теряя хода.

Викинги вслед за самопалами бросали арбалеты и луки. Теперь команда судна орудовала в основном копьями, быстрыми точными выпадами спихивая пернатых мутантов с сетки.

Прикованные к мачте пленники тоже неловко тыкали через сеть копьями в белые тела. А что делать: спасая себя, поневоле приходилось помогать викингам.

На палубе стало скользко от крови чаек. К красным лужам и потекам липли перья, в глаза летел пух.

Прорвалась! Одна тварь с перебитым крылом все же прорвалась под сетку!

Аскел, вскинув было пистолет-пулемет, тут же опустил его, опасаясь, видимо, случайно задеть собственных воинов.

Птица заметалась по палубе, сбивая людей с ног. Цапнула зубастым клювом чью-то руку, скребанула когтями чью-то кольчугу и напоролась на чье-то копье.

Однако вслед за убитой чайкой сквозь сеть продирались новые твари. Одна, вторая, третья…

Большая часть викингов по-прежнему отбивалась копьями, стараясь не пускать мутантов за прохудившуюся защитную снасть.

Но некоторые дружинники Аскела, отступив от бортов и сетки, уже схватились за мечи и топоры. Так сподручнее было валить уже прорвавшихся тварей.

Какая-то чайка выпорхнула из-под борта и сумела протиснуться между креплениями сети. Птица набросилась на прикованных к мачте пленников.

Колющий выпад Виктора не принес результата: ну не был он никогда хорошим копейщиком, а мечей Аскел им не выдавал. Змейка с копьем тоже управлялась не очень ловко и не смогла остановить тварь: Стрелец-баба лишь распорола наконечником надувшуюся на ветру парусину.

Да и Костоправ, более привычный к крушащему, дробящему и ломающему кости оружию вроде кистеней и боевых цепов, предпочел использовать выданное ему копье как дубину. После неудачного укола он с воплем: «Сука-птица!» попытался оглушить чайку немудреным, но сильным ударом сверху вниз. Чайка отскочила в сторону. Копейное древко сломалось о палубу."

"Из них четверых, пожалуй, только Василь орудовал копьем с надлежащей ловкостью, хотя и в его руках оно было похоже скорее на морской багор.

А впрочем, сейчас большого значения это не имело. Главное, что…

Ш-ш-ших! Когда вспорхнувшая вверх чайка уже падала на них, выставив перед собой когти и клюв-пилу, Василь нанес сильный и точный удар в грудь птице. Копье ткнуло не по перьям даже, а под и против них. Наконечник, подцепив и приподняв оперение, глубоко вошел в жирное тело. Помор насадил чайку на острие, как рыбу на острогу.

Пронзенная тварь забилась, захрипела, захлопала крыльями.