\

Изображение на экране мигнуло, погасло. И – чернь. Сплошняком. И снова заставить «глаз» работать – невозможно. Бесшумное и беспламенное оружие федералов и бьет тоже, как правило, без промаха.

– Катафалк, – Юла отключила бесполезный компьютер. – Это кожинский Катафалк-Призрак с детектором движения. Федералы засекли камеру. И сняли. Мы теперь слепы.

– Ну почему же? – Николай стоял у окна, чуть отодвинув засаленную шторку светомаскировки. – И так все видно. Уже…

Кажется, орг хотел добавить что-то еще. Не успел – помешал вой утренних сирен.

Когда счастливый Периметр голосит о конце Комендантского часа, говорить невозможно.

* * *

Надрывающиеся сирены словно послужили сигналом. Отовсюду бодро – как по команде – застрекотали автоматы. Милковские, конечно. Федералы пользовались глушаками – их стволов слышно не было.

Громыхнул гранатометом вертолет воздушной разведки и поддержки. Ну, сегодня точно где-то медведь сдох. «Москит» тоже вылетел на утреннюю операцию и лупит «Кистенем» почем зря! Да что там «Москит»! Под окнами, ничуть не таясь, не опасаясь первых солнечных лучей, промчался ночной призрак.

Жуть Комендантского часа. Кожинский Катафалк. Видать, ставка на кону слишком высока, раз посол решил сегодня рассекретить свой кладбищенский кошмар на колесах. Павлу Алексеевичу позарез требовался мобильный детектор движения – засечь это самое движение и дать целеуказание вертушке и автоматчикам.

Два пропавших беглеца-оператора должны были умереть. Любой ценой. Невзирая на возможные сопутствующие жертвы. Наверное, кому-то такое могло бы польстить.

Теоретически…

Круги тотальной облавы шли по всему району. Боеприпасы расходовались с невиданной расточительностью.

Светлело… День будет ясный.

– В кого стреляют? – тихо спросила Юла.

– В моих людей, – угрюмо ответил Николай, – в тех, кто не успел укрыться. А если кому-нибудь еще сдуру понадобилось выходить на улицу – в них тоже.

Да, стреляли не только в оргов. Вон, из подъезда в доме напротив выскочил человек. Нет, не выскочил – просто торопливо вышел.

Мужчина средних лет в сером неприметном пальто с распахнутым воротом, в утепленном кепи, в строгом деловом костюме, в белой рубашке, с галстуком на шее и с пухлой папкой-портфелем под мышкой.

Типичный клерк. Наверное, вот так же он выходил каждое утро после долгожданной сирены и торопился по неизменному маршруту к Трассе, к остановке, к родной (именно – родной, ставшей таковой за долгие годы верной службы) конторе или фирме, которым не посчастливилось оказаться внутри Периметра.