\

Каждый видит то, что важно ему. Черенков промолчал. Только досадливо скрипнул зубами.

* * *— И что же вы теперь намерены предпринять, Виктор Викторович?

Вопрос посла аж сочился язвительной риторикой, и мэр позволил себе воздержаться от ответа."

"Он включил пульт служебной связи. Как бы невзначай, тронул тумблер внешнего коммутатора. Отсек громкую связь. Так-то лучше. Обойдемся старой доброй телефонной трубкой. Не хватало еще, чтобы Кожин слушал разговоры Главы администрации Ростовска с секретаршей. Черенков решил хоть раз (ведь можно же один-единственный разок?!) за этот вечер поставить Павла Алексеевича на место.

Посол намек понял. Скривил губы в привычной усмешке. Отошел. На пару шагов — не больше.

— Ирочка, я хочу видеть экипаж патрульного вертолета.

Федерал смотрел и слушал.

— Я знаю, что вертолет в воздухе. Приказываю временно прекратить патрулирование. Летчиков — заменить. Экипаж майора Рыжкова должен быть у меня. На исполнение даю десять минут.

А федерал все смотрел и слушал.

— Да, и еще. Свяжись с дежурным офицером. Пусть остановит посланное к Восьмому подкрепление… Нет, не вернуть. Распределить для усиления гарнизона Периметра на Третьем Северном пролете.

Кожин одобрительно кивнул:

— Правильно, совершенно ни к чему гнать к «восьмерке» милков. Блок-пост лучше осмотреть утром. И сделать это должны не рядовые солдаты, а проверенные офицеры высшего звена. Те, что умеют держать язык за зубами. А то мало ли что там обнаружится…

Виктор Черенков с детства терпеть не мог таких вот снисходительных оценок. Но держал себя в руках. Слушал. Может, федерал скажет что полезное?

Павел Кожин сказал.

— Я давно утверждал, что от Блок-постов мало проку. Особенно…

Опять пауза. Федерал смотрел в глаза муниципалу. Мэр начинал волноваться. По-настоящему.

— Особенно в этой войне, — рубанул посол.

Ага, вот, значит, в чем дело! Вот откуда прет сегодня Кожинская наглость! Вот где истинная причина вечернего визита! Федерал, наконец, произнес слово, которого мэр давно ждал, но произносить которое, все-таки, не следовало.

— Да-да, Виктор Викторович, вы не ослышались, я сказал «война», — лицо федерала было серьезным.

— Я вас слушаю, Павел Алексеевич, — сухо произнес мэр.

— Послушайте-послушайте, благо время у нас есть. Вы дали экипажу вертолета десять минут. Пара минут уже прошла. Надеюсь, за оставшееся время мы успеем переговорить. И, возможно, — договориться. Итак…

* * *Итак, выпорхнуло, вылетело-таки запретное словечко. Война! Война означает военное положение. А военное положение…

По большому счету, с его введением изменится только одно: первое лицо Ростовска, Глава администрации, мэр-коммендант Виктор Черенков станет никем. Ничем.