Если твой босс... монстр! (СИ)

Бросив свою жертву, он попытался скрыться в потайном проходе, но на верхней ступени его настигло возмездие — тигр обрушился сверху, подмяв старшего Верле под себя.

Жалкий крик ледяного мага утонул в победном рычании оборотня, и я бы, без сомнения, только порадовалась такому исходу, если бы не отец.

— Кир, нет! — крикнула, что есть силы. И только когда почти весь воздух внезапно закончился, прошептала: — Пожалуйста… Его нельзя убивать…

— Знаю…

Похоже, Марвелл и без моего напоминания не собирался уничтожать Джаронара. По крайней мере, здесь и сейчас. Он практически мгновенно обрел человеческий облик и теперь придавливал поверженного врага сапогом, поставив ногу ему на грудь.

Тот хрипел, пытался освободиться, но в этот раз с ним боролся не просто равный, а превосходящий по мощи и опыту противник. Оборотень на него даже не смотрел, лишь брезгливо морщился, словно раздавил мерзкого таракана.

Как же мне хотелось в эту минуту обнять Кирстена, вновь очутиться в надежном кольце его рук, ощутить родное тепло и выплакать, наконец, все, что я упорно держала в себе с самого похищения. Но лежавший рядом Артур по-прежнему не подавал признаков жизни, и тревога за бывшего однокурсника, долг перед ним пересилили.

Тяжело опустилась на колени перед неподвижным парнем, приставила пальцы к вене на шее.

— Живой? — отрывисто поинтересовался Марвелл.

Я вскинула голову, встречая его взгляд — впервые с момента нашей разлуки, и тут же растворилась в янтарной лаве, провалилась, распалась на атомы… Волшебство нарушили торопливые шаги, приближающиеся голоса.

— Живой… — поспешно кивнула я, пока Кир все еще оставался моим Киром и не успел превратиться в лорда директора.

Это произошло секундой позже.

— Очаг локализован, босс, — доложил один из появившихся в комнате оперативников.

— Хорошо. Разберитесь с ними, — отчеканил тигрейшество, указывая на Артура и его папашу. — Мальчишке нужен целитель, а эту падаль связать, надеть тимироновые наручники и к нам, в допросную.

Подчиненные Марвелла занялись сыном и отцом Верле, а Кирстен помог мне подняться и вывел из камеры. Только здесь, в коридоре, где нас никто не видел, он позволил себе эмоции — прижал к себе, крепко-крепко, и застыл так.

Я слышала, как тревожно стучит его сердце, как выравнивается дыхание, как нервный озноб отпускает сильное тело.

— Спасибо… — прошептала почти беззвучно.

И это выносливый, отважный мужчина, который вдруг нечаянно, всего на одну секунду раскрылся, показывая, как переживал, как извелся, пока искал меня, вновь стал прежним. Нет, не жестким, суровым и властным, а внимательным, заботливым… Моим.

— Ты как? — выдохнул, чуть отстраняясь. Оглядел мою помятую, местами порванную одежду, и мгновенно напрягся.