В ушах зазвенело, в голове словно взорвалось что-то, вспыхивая потоком новых ощущений, превращая мозг в сгусток расплавленного металла… И он услышал Еву!
Очень тихо и очень, очень далеко… примерно, вот тут…
Марвелл коснулся пальцем одной из точек на карте, что казалось, пульсировала в такт с его дыханием. Именно там билось сейчас его сердце.
— Да, это месторождение я и имею в виду, — подтвердил Денмар.
И все встало на свои места.
* * *Я плыла в вязкой обманчивой тишине беспокойного сна. В безвременье.
Хотя, нет, полной эта тишина все-таки не была. Меня кто-то звал.
«Э-ш-ш-ш-ш-ш-ш…. Э-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш… Э-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…» — звучало равномерными ударами гигантского маятника родовое имя моей семьи. Мое родовое имя.
И я невольно вслушивалась, зависнув на грани яви и сна.
Странное состояние.
Необычное.
Я абсолютно точно еще спала, но, в то же время, какая-то часть меня уже бодрствовала, думала, планировала, все ощущала и… не могла не откликнуться."
"— Кто здесь? — произнесла взволнованно и напряженно.
— Наконец-то, — облегченно выдохнули из темноты. — Я уж решил, мне померещилось.
Хм… Судя по голосу, мужчина, и, похоже, тот самый, что пытался «общаться» накануне вечером. Жаль разглядеть его не получалось — сколько бы я не всматривалась в окружающий сумрак, так ничего и не увидела. Лишь где-то монотонно капала вода, и падение каждой капли гулким эхом отражалось от недоступных моему зрению стен.
— Я тоже думала, что вы глюк.
— Забавно, — усмехнулся мужчина. Вполне беззлобно, даже понимающе. — С призраком меня уже сравнивали, один раз — даже с умертвием, но с радиоволной никогда. А ведь именно по такому принципу действует родственная связь. Ты ведь Эш, девочка, я правильно понял?
Сердце судорожно дернулось, забилось отчаянно, горло перехватил спазм, позволивший лишь пискнуть что-то маловразумительное.
— Э-э-эш, — с нежностью протянул он. — Разумеется, Эш. Ты очень похожа на мою дальнюю родственницу, Белинду Эш. Только она была брюнеткой, а ты — как костер во тьме, у которого хочется согреться…
— Вы меня видите? — ахнула удивленно, потому что сама по-прежнему ничего не могла различить.
— О, прости, пожалуйста. За много лет я привык к темноте и одиночеству, а в твоей камере еще и ночник горит. Подожди… сейчас.









