Еще темнее

Она ничего не говорит, мы смотрим друг на друга. Комнату наполняет давящее, невыносимое молчание.

Наконец она нарушает его:

– Ана, прежде чем я передам тебе моего сына, ты не возражаешь, если я поговорю с ним наедине пару минут? – И это не просьба.

– Конечно, – шепчет Ана.

Я смотрю, как она выходит и закрывает за собой дверь.

Мама сверкает глазами, ничего не говорит и смотрит на меня так, словно видит в первый раз.

Она видит монстра, которого растила, но не создавала.

Блин.

Я капитально влип. У меня шевелятся на голове волосы, а губы побелели от страха.

– Как долго это было, Кристиан? – говорит она совсем тихо. Мне знаком этот тон – словно затишье перед бурей.

Что она успела услышать из нашего разговора?

– Несколько лет, – бормочу я.

Мне не хочется, чтобы она знала. Я не хочу ей говорить. Не хочу обижать ее, а я знаю, что ей будет больно. Знал это еще с пятнадцати лет.

– Сколько тебе было лет?

Я сглатываю, и мое сердце стучит, словно мотор на «Формуле-1». Я должен быть осторожным. Я не хочу неприятностей для Элены. Изучаю мамино лицо, пытаясь понять, как она будет реагировать. Надо ли мне солгать ей? Смогу ли я ей солгать? Конечно, я знаю, что лгал ей каждый раз, когда встречался с Эленой, говорил, что делаю уроки с приятелем.

Мамины глаза пронзают меня насквозь.

– Скажи мне, сколько тебе было лет, когда все это началось? – говорит она сквозь стиснутые зубы. Такой голос я слышал в редчайших случаях, и я понимаю, что обречен. Она не остановится, пока не добьется ответа.

– Шестнадцать, – шепчу я."

"Она щурит глаза и наклоняет голову набок.

– Вторая попытка. – Ее голос звучит до ужаса спокойно.

Блин. Откуда она знает?

– Кристиан, – строго говорит она.

– Пятнадцать.

Она закрывает глаза, словно я ударил ее кинжалом, ее рука взлетает к губам, и она подавляет рыдание. Когда она открывает глаза, я вижу в них боль и слезы.

– Мама… – Я подыскиваю, что мне сказать, чтобы убрать эту боль.

Делаю шаг, но она останавливает меня, выставив руку.

– Кристиан, сейчас я на тебя ужасно сердита. Лучше не подходи ко мне.

– Как ты догадалась? Что я лгал? – спрашиваю я.

– Ради бога, Кристиан! Я твоя мать! – Она смахивает с щеки слезинку.

Я краснею, чувствую себя глупо и одновременно слегка досадую. Только мама способна вызвать во мне такие чувства. Моя мама. И еще Ана.

А я думал, что ловко умею врать.

– Да, тебе должно быть стыдно. Сколько все это продолжалось? Сколько ты нам лгал, Кристиан?

Я пожимаю плечами. Не хочу, чтобы она знала.