0
0
Я не помню, чтобы меня когда-либо разрушала внутренняя злость.
– Ты научила меня трахаться, Элена. Но это все пустое, как и ты сама. Неудивительно, что Линк тебя бросил.
Она задыхается от возмущения.
– Ты никогда не удерживала меня. Ты никогда не говорила мне, что любишь меня.
Она щурит свои голубые льдинки глаз.
– Любовь – это для дураков, Кристиан.
– Вон из моего дома, – раздается холодный и яростный голос Грейс.
Три головы поворачиваются к дверям, где стоит моя мать, ангел возмездия. Она смотрит на Элену так, словно готова ее убить. Еще немного, и Элена станет кучкой пепла.
Я гляжу то на Грейс, то на Элену, а у той отхлынула с лица вся краска. Грейс направляется к ней, а Элена, кажется, не в силах ни пошевелиться, ни что-то произнести под презрительным взглядом моей матери. Грейс с силой ударяет ее по лицу, удивив всех нас, и звук удара эхом отражается от стен столовой.
– Убери свои грязные лапы от моего сына, ты, шлюха, и убирайся из моего дома – немедленно! – шипит Грейс сквозь стиснутые зубы.
Черт возьми! Мама!
Элена с ужасом держится за щеку. Она часто моргает, глядя на Грейс. Потом выскакивает из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь.
Грейс поворачивается ко мне, и я не смею прятать от нее глаза.
Я вижу на ее лице обиду и тревогу.
Она ничего не говорит, мы смотрим друг на друга. Комнату наполняет давящее, невыносимое молчание.
Наконец она нарушает его:
– Ана, прежде чем я передам тебе моего сына, ты не возражаешь, если я поговорю с ним наедине пару минут? – И это не просьба.
– Конечно, – шепчет Ана.
Я смотрю, как она выходит и закрывает за собой дверь.
Мама сверкает глазами, ничего не говорит и смотрит на меня так, словно видит в первый раз.
Она видит монстра, которого растила, но не создавала.
Блин.
Я капитально влип. У меня шевелятся на голове волосы, а губы побелели от страха.
– Как долго это было, Кристиан? – говорит она совсем тихо. Мне знаком этот тон – словно затишье перед бурей.
Что она успела услышать из нашего разговора?
– Несколько лет, – бормочу я.
Мне не хочется, чтобы она знала. Я не хочу ей говорить. Не хочу обижать ее, а я знаю, что ей будет больно. Знал это еще с пятнадцати лет.
– Сколько тебе было лет?
Я сглатываю, и мое сердце стучит, словно мотор на «Формуле-1». Я должен быть осторожным. Я не хочу неприятностей для Элены. Изучаю мамино лицо, пытаясь понять, как она будет реагировать. Надо ли мне солгать ей? Смогу ли я ей солгать? Конечно, я знаю, что лгал ей каждый раз, когда встречался с Эленой, говорил, что делаю уроки с приятелем.
Мамины глаза пронзают меня насквозь.
– Скажи мне, сколько тебе было лет, когда все это началось? – говорит она сквозь стиснутые зубы. Такой голос я слышал в редчайших случаях, и я понимаю, что обречен. Она не остановится, пока не добьется ответа.
