Еще темнее

– Ана, я не привык к таким капризам, – шепчу я. – Мои природные наклонности советуют мне выбить из тебя капризы, но я серьезно сомневаюсь, что ты этого хочешь.

Если бы я так поступил, она бы поплакала. А мой опыт показывает, что после хороших рыданий женщины чувствуют себя лучше.

– Нет, не хочу, – отвечает она. – Мне помогает вот что. – Она обнимает меня и крепче прижимается своей теплой щекой к моей груди. Мы стоим так целую вечность, и она медленно расслабляется в моих объятиях.

– Давай примем душ.

Я снимаю с нее халат, и она идет за мной под горячую воду. Как приятно. Все утро я был не в настроении. Я мою голову и передаю флакон Ане. Она тоже повеселела, и я рад, что под гигантской душевой головкой нашлось место для нас двоих. Ана наслаждается теплыми струями, подставляет под них свое милое личико и начинает мыть волосы.

Я беру гель для тела, намыливаю руки и начинаю мыть Ану. Ее недавнее плохое настроение встряхнуло меня. Я чувствую себя виноватым. Она устала, у нее был трудный вечер. Когда она ополаскивает волосы, я массирую и мою ей плечи, руки, подмышки, спину и прелестную грудь. Поворачиваю ее и намыливаю живот, бедра, между ног и попку. Она мурлычет от удовольствия.

Я радостно улыбаюсь.

Вот так-то лучше.

Я снова поворачиваю ее лицом к себе.

– Вот. – Я вручаю ей шампунь. – Смой с меня остатки помады.

Она широко раскрывает глаза и смотрит на меня с серьезным лицом.

– Только, пожалуйста, не отходи далеко от линии, – добавляю я.

– О’кей.

Она выдавливает на ладонь немного мыла и трет руки, чтобы образовалась пышная пена. Кладет ладони мне на плечи и осторожными круговыми движениями смывает пятна красной помады. Я закрываю глаза и вздыхаю."

"Смогу ли я выдержать?

У меня учащается дыхание, к горлу подступает паника. Осторожные пальчики движутся вниз по моей грудной клетке. Это невыносимо. Словно крошечные бритвенные лезвия режут мне кожу. Напрягаются все мышцы тела. Я стою как бронзовый истукан и считаю секунды. Долго мне еще терпеть?

Это длится вечность.

Я стискиваю зубы.

Внезапно я больше не чувствую ее рук на своем теле, и это тревожит меня еще сильнее. Я открываю глаза и вижу, что она снова намыливает ладони. Она глядит на меня, и я вижу свою боль, отраженную в ее глазах и на ее милом, обеспокоенном лице. И понимаю, что это не жалость, а сочувствие. Мои муки – это ее муки.

Ох, Ана.

– Нормально? – спрашивает она хриплым голосом.

– Да, – шепчу я, решив не поддаваться страху, и закрываю глаза.

Она дотрагивается до моей грудной клетки, и я застываю. Страх наполняет мне живот, грудь, горло, не оставляя ничего, кроме тьмы. Зияющая, болезненная пустота поглощает меня, всего меня.

Ана шмыгает носом, и я открываю глаза.

Она плачет. У нее покраснел нос. Слезы текут по лицу и смешиваются с водой душа.