7
0"
"Королева преклонила колени рядом со мной. Лицо печально, голова под тяжелым плоеным чепцом поднята прямо и гордо. Платье чуть распахнуто у ворота, так чтобы можно было дотронуться пальцем до власяницы, которую она всегда носит прямо на голом теле. Серьезное лицо, усталое, сумрачное, теперь она склонилась над четками, постаревшая, дряблая, обвислая кожа щек и подбородка, глаза крепко зажмурены.
Месса тянется бесконечно. Я завидую Генриху, его хоть отвлекают деловые бумаги. Королева, погруженная в молитву, кажется, никогда не теряет сосредоточенности, пальцы не устают перебирать бусины четок, глаза закрыты. Только когда служба закончилась, священник вытер сосуды белоснежным платком и унес их, она позволила себе протяжный вздох, будто услышала что-то такое, чего нашим ушам слышать было не дано. Потом обернулась и улыбнулась каждой придворной даме, даже мне.
— Пора уже перестать поститься, — ласково обратилась к нам королева. — Может быть, и король с нами позавтракает.
Пока мы одна за другой проходили мимо двери на галерею, я помедлила на мгновенье — не может же быть, чтобы он не сказал мне ни слова. Будто почувствовав невысказанное желание, Георг, мой брат, открыл дверь как раз в это мгновенье и громко произнес:
— Доброе утро, дражайшая сестричка.
Генрих, сидящий в глубине комнаты, поднял голову от бумаг, увидел меня — в дверном проеме, словно в рамке картины, кремовое платье, выбранное Анной, пышные волосы почти скрыты головным убором в тон платью, юное лицо открыто. Король еле слышно выдохнул, охваченный желанием, мои щеки чуть покраснели, на губах нежная улыбка.
— Добрый день, сир. Добрый день, братец, — тихо проговорила я, не сводя глаз с лица Генриха.
Король поднялся на ноги, протянул руку, будто хотел затащить меня внутрь. Поймал взгляд писца, отдернул руку, сказал:
— Приду завтракать с вами, передайте королеве, я присоединюсь к обществу через пару минут. Как только закончу с этими… с этими…
Он небрежным жестом указал на бумаги, словно понятия не имел, о чем там идет речь.
Он пересек комнату — форель, плывущая на свет фонаря браконьера, произнес тихо, чтобы никто, кроме меня, не слышал:
— А ты, как ты поживаешь?
— Хорошо, — я бросила на него быстрый, шаловливый взгляд, — разве что устала немножко.
— Плохо спалось, дорогая? — усмехнулся в ответ.
— Совсем не спалось.
— Не понравилась постель?
Я запнулась, я не Анна, у меня нет сестриного таланта к словесным баталиям. Пришлось ответить чистую правду:
— Очень понравилась, сир.
— Придешь снова спать в эту постель?
Что за чудная минута, мне пришел в голову подходящий ответ.
— Сир, я надеюсь как можно скорее снова
неспать в этой постели.
