7
0— Завтра сама пойдешь и посмотришь, можешь ходить туда каждый вечер, пока королева там.
— Но она ее не отпустит?
— Нет, хочет держать при себе, а коменданту приказано выполнять желания Анны, конечно, в разумных пределах.
— Ясно…
— Я все перепробовал. Но королеве положены придворные дамы, и Екатерина — единственная, которую она потребовала. Остальных ей прислали. Одна из них — жена коменданта, шпионит потихоньку, повторяет все, что она скажет.
— А как Екатерина?
— Можешь ею гордиться. Передает тебе привет, говорит, что останется прислуживать королеве. Сказала, Анна больна, совсем без сил, рыдает, значит, надо остаться с ней, помочь хоть немножко.
— Она еще совсем дитя! — Я вздохнула, не зная — то ли гордиться, то ли расстраиваться.
— Нет, девочка уже выросла. Выполняет свой долг, как положено. Ей ничего не грозит, никто ее не собирается ни о чем спрашивать. Все понимают, она в Тауэре только из-за Анны. С ней ничего не случится.
— А в чем обвиняют Анну?
Уильям глянул на Генриха, потом решил — мальчик уже взрослый, пора и ему знать.
— Похоже, ее обвиняют в прелюбодеянии. Ты знаешь, что такое прелюбодеяние, Генрих?
— Да, сэр. — Мальчишка чуть вспыхнул. — Об этом сказано в Библии.
— Думаю, что на твою тетушку возвели напраслину, — ровным голосом продолжал муж. — Но таково обвинение Тайного совета.
Теперь и я начинаю понимать.
— Других тоже арестовали? В чем их обвиняют, в том же?
Уильям неохотно кивнул:
— Да, Генриха Норриса и Марка Смитона обвиняют в том, что они — ее любовники.
— Какая чепуха!
Уильям снова кивнул.
— А брата задержали для допроса?
— Да.
Что-то в его тоне меня насторожило.
— Они не будут его пытать? Не посмеют, да?
— Нет, дорогая. Они не забудут, что он благородных кровей. Его держат в Тауэре, пока допрашивают королеву и остальных.
— Но какое против него обвинение?
Уильям замешкался с ответом, взглянул на мальчика:
— Его обвиняют в том же самом.
— В прелюбодеянии?
Он кивнул."
"Я молчала. В первое мгновенье хотелось опять крикнуть: „Чепуха“ — но тут я вспомнила, как нужен был Анне сын, вспомнила ее уверенность, что от короля не родить здорового ребеночка. Как будто снова увидела перед собой, она стоит с Георгом в обнимку и рассуждает, что церковь ей не указ — сама, дескать, знаю, грех это или нет. А он отвечает — меня можно отлучить от церкви, по крайней мере десять раз еще до завтрака, и она смеется. Не знаю, на что Анна могла решиться от отчаянья. Не знаю, на что Георг мог осмелиться от безрассудства. Нет, не буду больше думать об этих двоих.
— Что же нам теперь делать?
Уильям положил руку Генриху на плечо, улыбнулся мальчику. Его приемный сын уже по плечо отцу, глядит прямо и доверчиво.
— Немножко подождем, пока все уляжется, заберем Екатерину и отправимся в Рочфорд.
