7
0"
"Генрих кажется спокойным и задумчивым, оправляется от падения. Боль стала предупреждением — он стареет. Из раны сочится кровь пополам с гноем, приходится все время носить тугую повязку, а садясь, класть ногу на скамеечку. Это унизительно — ведь он так гордится своими сильными ногами, крепкой посадкой. Теперь он хромает, толстый бинт уродует икру, но хуже всего запах — от него несет, как из курятника. Генрих, золотой принц Англии, признанный во всей Европе красавец, ощущает приближение старости. Вот кто он теперь — старая, больная, грязная, вонючая обезьяна.
Анне этого было не понять.
— Побойтесь Бога, дорогой супруг, вы спаслись, чего еще?
— Мы оба спаслись. Что вы без меня?
— Я бы справилась.
— Не сомневаюсь. Я еще остыть не успею, а ваша родня уже усядется на мое место.
Ей бы придержать язычок, но она привыкла с ним спорить.
— Хотите меня оскорбить? Обвиняете мою семью в отсутствии преданности?
— Говарды в первую очередь преданы сами себе, а лишь во вторую — королю.
Я заметила — сэр Джон Сеймур поднял голову, на губах таинственная улыбка.
— Мои родственники костьми лягут ради вас, — возразила Анна.
— И вы, и ваша сестрица, конечно, лягут, — быстрый как молния, вставил королевский шут.
Раздался взрыв хохота. Я залилась краской. Уильям потянулся к отсутствующему мечу. Но обижаться на шута бессмысленно — особенно если сам король смеется.
Генрих протянул руку, весело похлопал Анну по животу:
— И не зря!
Она раздраженно отбросила его руку. Он застыл, хорошее настроение сразу угасло.
— Я не лошадь, чтобы меня щупать, — бросила Анна.
— Будь у меня кобыла с вашим характером, я скормил бы ее собакам, — холодно возразил король.
— Норовистую лошадь нужно уметь объездить, — с вызовом произнесла она.
Мы ждали обычной бурной реакции. Долгую минуту король молчал, улыбка Анны становилась все более вымученной.
— Не все лошади того стоят, — ответил Генрих едва слышно.
Только несколько человек, те, что сидели поближе, разобрали его слова. Анна побелела, но в то же мгновенье вскинула голову и рассмеялась, будто король произнес что-то невероятно остроумное. Окружающие опустили головы, каждый сделал вид, будто занят разговором с соседями по столу. Ее взгляд скользнул мимо меня к Георгу, их глаза встретились осязаемо, как рукопожатие.
— Еще вина, дорогой муж? — предложила Анна.
Голос не дрожит. Один из придворных выступил вперед, налил королю и королеве вина, обед начался.
Генрих мрачен. Его не веселят ни танцы, ни музыка, хотя ест и пьет он еще больше обычного. Он поднялся на ноги, морщась от боли, захромал по зале, говоря то с одним, то с другим, выслушал чью-то просьбу, подошел к нашему столу, где сидели придворные дамы королевы, остановился между мной и Джейн Сеймур.
