7
0Она склонила голову на молитвенной скамеечке. Я в суеверном ужасе, чуть не вскрикнув, замерла — королева Екатерина вот так преклоняла колени на скамеечке в надежде, что ждет ребенка, сына, который вернет ей мужа и отвратит его сердце от этих сестер Болейн. Но тут призрак королевы повернул голову — Анна, моя сестра, замученная, бледная, только глаза горят по-прежнему, а под ними тяжелые тени. Как же мне ее жалко, я бросилась к ней, схватила в объятья, только и могла, что повторять: „Анна, Анна“.
Она поднялась с колен, обняла меня, склонила тяжелую голову мне на плечо. Не сказала, как по мне тосковала, как ей одиноко здесь при дворе, когда на нее никто не обращает внимания. Ей ничего не надо объяснять. Поникшие плечи сами говорят — быть королевой Анне Болейн уже не в радость.
Я ласково усадила ее в кресло, сама, не дожидаясь разрешения, села рядом.
— Как ты себя чувствуешь? — В этом все дело, это самое главное.
— Хорошо. — Нижняя губа чуть подрагивает, лицо побледневшее, в уголках губ незнакомые морщинки. В первый раз в жизни смотрю на нее и вижу — она так похожа на нашу матушку, теперь я знаю, как она будет выглядеть в старости.
— Ничего не болит?
— Нет.
— Ты такая бледная.
— Просто сил никаких, — призналась она. — Устала, мочи нет.
— Какой месяц?
— Четвертый. — Ясно, она ни о чем другом не думает, только дни считает.
— Скоро будет полегче, — пообещала я. — Первые три всегда самые тяжелые.
Я чуть не прибавила — „и последние три“, но так с Анной шутить нельзя, ей лишь раз удалось доносить младенца до конца.
— Король дома? — интересуется она.
— Сказали, ускакал на охоту. С ним Георг.
Она кивнула.
— А Мадж там, с придворными дамами?
— Да.
— А эта белолицая сеймуровская дрянь?
— Да. — Не трудно догадаться по описанию, что она говорит о Джейн Сеймур.
— Неплохо, — кивнула Анна. — Но вообще-то я спокойна, когда рядом с ним ни той ни другой.
— Тебе надо быть спокойной все время. Нечего испускать желчь, когда в животе ребеночек.
Она глянула на меня и горько рассмеялась:
— Да, да, спокойной. А твой муженек с тобой?
— Не при дворе. Ты же запретила.
— Все еще от него без ума? Или устала от него и его полей?
— Я все еще его люблю. — Нет у меня настроения заглатывать ее приманку. Одна мысль об Уильяме навевает такой покой, что не хочется ни с кем ссориться, по крайней мере с такой бледной и умирающей от усталости королевой.
Она горько улыбнулась:
— Георг говорит, ты — единственная Болейн, которая что-то понимает в жизни. Говорит, из нас троих ты оказалась мудрее всех. Богатой не станешь, но муж тебя любит, а в колыбельке — здоровый младенчик. Георг — его жена глядит так, будто убила бы его или живьем съела, не поймешь — то ли страсть, то ли ненависть, а Генрих бабочкой порхает — то ко мне, то от меня.
