7
0
— Ездила верхом.
— С Уильямом Стаффордом? — глядит укоризненно.
Я подняла голову, пусть видит покрасневшие глаза, дрожащие губы.
— Да. И что такого?
— Боже праведный! — тоном старшего брата сказал Георг. — Только не это, глупая потаскушка. Пойди умойся, приведи себя в порядок, пока никто не догадался, чем ты занималась.
— Ничем я не занималась! — с внезапной страстью воскликнула я. — Ничем! И что в этом хорошего?
— Ладно, ладно. Поторапливайся.
Я поднялась в комнату, умылась холодной водой, насухо вытерла лицо. Когда я вошла в комнаты Анны, там уже толпились придворные дамы, играли в карты. Георг мрачно сидел у окна.
Он огляделся, взял меня под руку, повел на длинную, вдоль всей залы, галерею, где висели картины. Там в это время дня никого не бывает.
— Тебя видели. Ты что, думала, тебе все с рук сойдет?
— Что мне с рук сойдет?
Он остановился, с небывалой серьезностью взглянул на меня.
— Не дерзи, — предостерег он. — Тебя видели в дюнах, шла с распущенными волосами, голова у него на плече, он тебя за талию обнимает. У дядюшки шпионы повсюду, забыла, что ли? Сама знаешь, они всегда все заметят.
— И что теперь будет? — в голосе страх.
— Ничего, если остановишься. Поэтому-то я с тобой разговариваю, а не отец или дядюшка. Они ничего знать не желают. Можешь считать, они ничего не знают. Просто разговор брата с сестрой и дальше не пойдет.
— Я его люблю, Георг, — сказала тихо-тихо.
Брат опустил голову, потащил меня дальше по галерее.
— А вот это уж точно никого не волнует. Сама должна понимать.
— Я не могу есть, не могу спать, ничего не могу делать, только о нем думаю. Он мне по ночам снится. День-деньской мечтаю о нем, а как увижу, сердце обрывается, чуть в обморок не падаю от страсти.
— А он? — Георг явно вспомнил о своей любви.
Я отвернулась, не хочу, чтобы брат сейчас видел мое лицо.
— Думала, тоже. Но сегодня, когда ветер переменился, сказал — поплывем обратно в Англию, а там не сможем видеться, как здесь, во Франции.
— Он прав, — жестко ответил брат. — И если бы Анна немножко занялась делом, а не только собой, ни ты, ни остальные дамы не шлялись бы по бережку, флиртуя с кавалерами из свиты.
— Ничего ты не понимаешь, — вспыхнула я. — Он не кавалер из свиты. Я его люблю.
— Помнишь Генриха Перси? — неожиданно спросил брат.
— Конечно."
"— Он тоже любил. Более того, обручился. Более того, женился. Сильно это ему помогло? Нет. Сидит теперь сиднем в Нортумберленде, женат на женщине, которая его люто ненавидит. Любит по-прежнему, сердце разбито, надежды потеряны. Выбирай сама. Можешь любить и жить с разбитым сердцем, а можешь постараться выжать что удастся из этой жизни.
— Как ты?
— Как я, — отозвался угрюмо. Сам того не желая, посмотрел вниз, где Франциск Уэстон склонился над Анной, заглядывая через плечо в ноты.
