Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Интересно, как это — прижаться щекой к гладкому навощенному дереву, ощущать легкое дуновение теплого ветерка, слышать резкие крики чаек. Даже если знаешь, что все делается невзаправду, просто маскарад, все равно странно, наверное. Каково сейчас дяде положить голову на плаху, а палач уже тут как тут, наготове?

Палач взмахнул топором. Я взглянула на короля, дальше откладывать уже некуда. Дядя раскинул руки, сигнал — к казни готов. Я снова перевела взгляд на короля, он, наверное, уже встал. Нет, все еще сидит, усмешка на лице, как всегда, красивом. Я все еще гляжу на него, опять барабанная дробь, и вдруг барабаны резко замолкают, удар топора, один, затем другой, третий — такой знакомый, домашний звук, будто дрова рубят. Глазам своим не верю: дядина голова катится по соломе, устилающей помост, из обрубка шеи — фонтан крови. Палач в черном капюшоне кладет заляпанный кровью топор, поднимает голову за клок густых, курчавых волос, теперь всем видна эта странная маска-лицо, черная повязка между лбом и носом, зубы скалятся в прощальной дерзкой ухмылке.

Король медленно поднялся на ноги. А мне по-ребячьи подумалось: «Наверно, ему ужасно стыдно, затянул до последней секунды, и все пошло наперекосяк. Он ошибся, не вмешался вовремя».

Но ошибалась, конечно, я. Вовсе он не затянул, не забыл. Вот так, перед целым двором расправился с дядей — пусть все видят, кто у них король. Двух королей не бывает, король один, и зовут его Генрих. И у этого короля будет сын, а кто сомневается — тому позорная смерть.

Притихший двор возвращается в Вестминстерский дворец. Три больших барки идут на веслах вверх по течению. Люди толпятся на берегу, снимают шапки и плюхаются на колени, когда мимо быстро проплывает королевская барка. Разноцветный вихрь вымпелов, дорогие одежды сияют на солнце. Я, вместе с придворными дамами, на второй барке, с королевой. Рядом сидит моя мать. Взглянула на меня — что случается нечасто — и спросила:

— Ты такая бледненькая, Мария, тебе дурно?

— Я думала, его не казнят. Думала, король его помилует.

Мать наклонилась — губы у самого моего уха, никто другой не расслышит из-за скрипа барки и ударов весел по воде, бросила резко:

— А ты еще дурочка. И говоришь глупости. Смотри и учись, Мария. При дворе ошибкам места нет.

Весна 1522"

"— Я еду завтра во Францию, привезу твою сестру Анну

[2]домой, — объявил отец, стоя на ступенях Вестминстерского дворца. — Пусть займет место при дворе королевы Марии Тюдор,

[3]когда та вернется в Англию.

— Я думала — она остается во Франции. Выйдет замуж за французского графа или кого-то в этом роде.

Он покачал головой:

— У нас на нее другие виды.

Я знала — спрашивать отца о его планах бесполезно.