6
0Глядя, как мама и папа ведут себя с тобой, я понимал: до них не доходит, как важна твоя работа.
– О-о. – И все это время я считала, что они ненавидят меня. – Я просто… спасибо. Сама бы я, наверно, ничего им не сказала.
Салли чешет затылок:
– Мама с папой слишком старые, чтобы что-то понять. Когда они были моложе, у них не было даже мобильников. И гуглеж вряд ли бы им помог. – Теперь он трет свой нос. – Ну, в любом случае, если тебе нужно, например, поговорить с кем-то, ты знаешь, где найти нас с Черчем.
– Это… Это здорово, в самом деле здорово. – Голос у меня тихий и тонкий, но лицо Салли оживает. После небольшого колебания он проскальзывает в комнату, закрывает дверь и садится, поджав ноги, на другой конец кровати.
– Спасибо, – говорю я.
Салли впервые на моей памяти улыбается мне.
Глава 35
Рано утром во вторник, когда родители и Салли с Черчем еще крепко спят, я сажусь в машину и еду к Уэллхаусскому повороту.
В столь раннее время на дороге нет машин, так что я паркуюсь на обочине, иду по мосту и смотрю вниз на ровное большое пространство травы около черной реки. Мир освещен лунным светом. На верху холма стоит крест, разложены вещи и игрушки. Цветы, некоторые из них свежие, некоторые завядшие – это память о людях, съехавших с поворота. Я думаю о том, а настанет ли день, когда они будут не нужны, когда поворот перестанет быть поворотом и окажется просто холмом.
Уоллис написал в письме, что он никогда не приезжает сюда. Но Ви, несомненно, должна была оставить что-то для отца Уоллиса среди этой груды подношений. У меня с собой ничего нет, кроме пижамы на мне и ключей от машины. Оглядываюсь по сторонам и вижу неподалеку на дороге гладкий камень. Беру его, тру рукавом, чтобы немного отполировать, и кладу на пустую жестянку для бейсбольных карточек, под мышку промокшего под дождем плюшевого медвежонка.
– Будем считать, что это задаток, – говорю я. – Потом принесу что-нибудь получше.
Уэллхаусский поворот окружен лесами, и потому здесь тихо, к тому же шум реки перекрывает звуки, доносящиеся от других близлежащих дорог. Сажусь на землю рядом с цветами и игрушками и медленно скольжу по склону. Как вернуться назад, соображу потом. У самой реки вижу широкий просвет в траве. Сколько машин съехали с этой дороги? Почему ее до сих пор не починили и не сделали безопаснее? Они боятся, что им не о чем будет писать в газете? Что будущее каким-то образом обернется менее интересным, если склон перестанут покрывать обломки машин, врастающие в землю?
Опускаюсь на холодную траву и смотрю на небо. Темнота проколота звездами. Из всех известных мне ноктюрнианских созвездий реальны только Большая и Малая Медведицы. Да, и, разумеется, Большой Пес, самая яркая звезда в котором – Сириус, собачья звезда, провозвестник собачьих дней лета.
