7
0Он был веганом, миролюбивым идеалистом и никогда не колебался, убеждая других в своих идеалах. Он мог часами говорить об ужасах молочных ферм и опасностях НРА. Иногда я гадала, что бы он сказал, если бы узнал, кто я такая.
Я поняла, что этот идеалистический улучшитель мира был его маской. Может быть, все носили какие-то маски. То, что поначалу казалось мне новым и милым, быстро начало меня раздражать. И все же я не могла порвать с Сидом, потому что это было бы полной неудачей. Если даже такой человек, как Сид, не мог помешать мне думать о Маттео, то кто мог?
Рука Сида скользнула мне под рубашку, затем расстегнула лифчик. Я издала звук протеста. Мы были в гостиной в моей общей квартиры, так что, если одна из моих соседок вернется, она увидит шоу. Его пальцы огрубели от игры на гитаре. Он толкнул меня вниз, пока я не легла на спину, а он на меня. Его язык, казалось, занимал слишком много места во рту, и от него пахло затхлым дымом. Почему я подумала, что курящий парень это сексуально? Может быть, теоретически, но вкус и вонь не были тем, что меня слишком волновало. Он начал расстегивать мои джинсы и продолжал тереться своей выпуклостью о мою ногу, как рогатая собака."
"— Я хочу тебя, Гвен, — прохрипел Сид, уже пытаясь стянуть с меня штаны. Гвен. Впервые это имя не заставило меня остановиться. Два месяца использования одного и того же имени, казалось, были магическим барьером для привыкания к новой личности. Жаль, что у меня появилось чувство, что я не буду использовать его долго. Мюнхен становился слишком уютным, а Сид просто слишком. Он был слишком настойчив.
— Пока нет, — процедила я сквозь зубы, пытаясь скрыть скуку и раздражение. Мы встречались почти четыре недели, так что не было ничего удивительного в том, что он хотел переспать со мной. И я даже не была уверена, что, черт возьми, мешает мне. Сид не был плохим парнем. Он мог быть забавным после пары кружек пива или нескольких затяжек марихуаны, и его игра на гитаре и пение не были даже наполовину плохими. И все же я не хотела полностью отдаваться этим отношениям, не хотела идти дальше. Перед тем как сбежать из дома, я думала, что прыгну в постель к каждому встречному парню, как только освобожусь от телохранителей; назло Маттео и отцу, больше всего на свете, так что же меня останавливало?
— Брось, Гвен. Я сделаю хорошо тебе, — сказал он, пытаясь засунуть руку в мои трусики.
Я сжала ноги и оттолкнула его руку. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Почему-то идея о том, что он будет первым, чтобы сделать, отпугнула меня.
— Я действительно не в настроении. И у меня начались месячные, — сказала я, чтобы он перестал ныть. Это была гребаная ложь. Стресс последних нескольких месяцев в значительной степени отразился на мне и на моих месячных.
Но он этого не знал.
