Его (с)нежная девочка

Даже не знаю, как так получилось, но жизнь закрутила, и настоящих инструментов я не брал в руки уже очень давно. И здесь, конечно, пришлось попотеть, обходясь подручными средствами. Спасибо, еще нашел подходящую часть огромного полена, чтобы вот это выстрогать.

Ночь без сна определенно того стоила. Я не ошибся. Хоть Ева и до сих пор молчит, обводя пальчиками буквально каждый завиток, каждую деталь подарка. В какой-то момент мне даже показалось, что в уголках ее глаз заблестели слезы.

– Ева?

– М-м-м? – не отрывая взгляда от рук, промычали мне в ответ, шмыгнув носом.

– Так, что скажешь?

– Она… – вздыхает Ева, быстро смахивая ладошкой со щеки покатившуюся слезинку. – Она великолепна, Дам! – улыбается малышка и тянется ко мне, мимолетно касаясь своими губами моих губ в невинном поцелуе. – Ты даже представить не можешь, как мне приятно!

– Она как ты, – говорю первую пришедшую глупость.

– Тоже дерево, да? – хитро стреляют в меня глазами.

– Дурочка! – смеюсь, в голос, – она маленькая и хрупкая. Раз у меня есть моя снежинка, то я решил, что и у тебя должна быть своя.

– Невероятно, – машет головой Ева, – и это ты сам, правда? – забирается ко мне на колени, все еще старательно прикрываясь махровой тряпицей. Но я-то знаю, что под ним она абсолютно голая. И крышесносно пахнет мной и сексом, что может быть лучше и провокационней?

– Сам, – усмехаюсь, когда вижу, как Ева подхватывает краешек пледа, который так и норовит с нее сползти. Перехватываю ладошку, позволяя ему упасть.

Перед глазами предстает картина прекрасней всех, что были в моей жизни. Если это не идеальная женская грудь: с аккуратными небольшими полушариями, прекрасно умещающимися в моей ладони, и нежно-розовыми возбужденными вершинками – то я не мужик, а то, что живет своей жизнью у меня в штанах, не мужской детородный орган!

– Дам...

– Красавица моя, – во мне уже буквально бунтует зверь. И он хочет, требует вырваться наружу и повторить или лучше продолжить то, с чего у нас начался этот волшебный год. Но как бы все внутри ни кипело, как бы ни гудело, я стараюсь этому не поддаться. Не хочу напугать снежинку своим напором. Успеется. Все успеется. У нас теперь вся жизнь впереди. Поэтому я, всего лишь чуть подавшись вперед, обвожу языком ареолу и подхватываю сосок, так призывно торчащий. Слегка сжимаю губами и втягиваю, посасывая. Ева податливо выгибается, запрокинув голову назад, зарываясь пальчиками в мои волосы, и протяжный стон срывается с ее губ.

И именно в этот момент я понял, как хочу, чтобы именно эти груди выкармливали моих детей. Моих с Евой детей. Образы беременной снежинки тут же прошили мозг.