Джокер

Этот самый, перспективный и дикорастущий, как его звали-то? А Виктор Болгов, часами просиживал в кабинете шефа, фонтанировал идеями, создавал концепции… По коридорам сектора ходил как по облаку, с печатью сложившейся успешности на высоком, вечно потном челе, рассеянно и через раз здороваясь с недавно равными себе. Сектор, начисто забросив работу по укреплению коммунистического и рабочего движения в порученном ему регионе, сжался в валидольном испуге. И ротация таки грянула, правда, затронула только одного человека. Товарищ Болгов в полном соответствии с принципами открытости, гласности и еще черт знает чего, был переведен в отдаленный городок, на скромную должность инструктора отдела пропаганды райкома партии. Все работники сектора, от номенклатурных особ до простых клерков, дружно выплюнули валидол и на радостях крепко ударили по коньячку.

— Видите ли, Виктор Владиленович, — Заместитель прокашлялся, налил в стакан воды и сделал пару глотков, — я предлагаю пока ограничиться, как говорят в медицине, консервативными методами.

— То есть?

— Пусть оба продолжают трудиться, по крайней мере, пока. А я со своей стороны попытаюсь как-то сгладить…

— Поздно сглаживать! Нужно принимать решение и немедленно. Я хочу услышать твое мнение и немедленно. Или у тебя его нет?

«Вот, блядь! — с быстротой молнии промелькнуло в голове Заместителя. — Мнение ему подавай!». Не сказать, чтобы у него не было своего мнения, просто оно всегда совпадало с точкой зрения руководителя.

Он еще раз прокашлялся, глубоко вдохнул.

— Есть. Конечно же, у меня есть мнение.

Глава 30

— Кризис? Какой кризис? Где кризис? — орал в трубку Босоногов.

В ответ что-то испуганно пробулькали: «Мировой, дескать, кризис».

— Это в башке у тебя кризис, а не уплатишь в срок, будет в жопе! — и подмигнул сидящему напротив Дивотченко. Тот в ответ слегка пожал плечами. — У нас тут не благотворительное общество. Чтобы все наши денежки до последней копеечки, были ко вторнику. Работай! — и бросил трубку.

— Грубо, — заявил Дивотченко, полируя ногти о рукав пиджака. — И неосторожно. Зачем орать по телефону о бабках?

— Какой же ты все-таки ссыкун, Шурик, как таких только в армии держали.

— Какой я тебе Шурик, урка?

— Что ты сказал?

— Что слышал, козел!

— Ответишь, — Босоногов, отбросив стул, неожиданно быстро для своей комплекции вскочил на ноги.

Дивотченко тоже встал. Но битва, какая уже по счету, не грянула. В дверь постучали, на пороге кабинета возникла секретарь и, делая вид, что не замечает творящегося, проворковала:

— Александр Николаевич, Юрий Павлович, к вам человек. Сказал, что ему назначено.

— Приглашай, — буркнул Босоногов, садясь на место. — Потом договорим, — добавил компаньону.

— Не вопрос… — согласился тот.