Двадцать (СИ)

Оба заорали и выгнулись, вжимаясь в друг друга. Ее влагалище стиснуло его член, и он дернулся, замирая, чтобы не спустить прямо сейчас, чтобы не кончить позорно как пацан. Секунда промедления и на адском ритме бешеными толчками в нее, приподнимая под колени, вдавливая в стену, впечатывая, вбивая. Она ищет его губы, она сама их терзает, стонет, ее большая грудь бьется о его лицо и он то целует ее в губы, то впивается голодным ртом в твердые, вытянутые соски, втягивая в себя, кусая и чувствуя как каждый его поцелуй заставляет ее лоно сдавить его плоть. Стиснул ее ягодицы и двигается все быстрее, яростнее, глубже. С дикими стонами, сплетающимися в один звук. Бьется под ним, стонет, выгибается, царапается, сжимает пальцами его волосы, сводя с ума еще сильнее, подхлестывая желание, обостряя и без того дикое возбуждение. Закричала, выгибаясь, запрокидывая голову и он ощутил, как сильно и ритмично сжимаются мышцы ее влагалища, под протяжный жалобный стон оргазма, проталкиваясь сильными толчками глубже, чувствуя, как утягивает его, как выжимает из него самый бешеный, самый фееричный и болезненно острый оргазм в его жизни. Зарычал, впиваясь в ее губы, выдыхая ей в горло громким вскриком, выстреливая внутри мощной струей и дергаясь всем телом от ослепительных судорог.

Глава 12

А теперь с неба на землю. И вдребезги. С вопросом как я могла и ощущением сладкой боли в промежности. Не помню, когда такое было вообще и было ли в моей жизни. Который сейчас час? Все эти мысли проносятся в голове пока я стою под душем, под теплой водой и вся трясусь от понимания, что назад уже ничего не вернуть и что уже все случилось. Стыд, чувство вины, разочарование в себе и это понимание, что произошедшее ничего не значит. ЛЕНА, ДВАДЦАТЬ! Между вами ДВАДЦАТЬ лет разницы! Но ощущения такие будто бы двадцать мне самой и я только что ужасно сильно изменилась.

За дверью тишина и мне приходит в голову, что он наверняка ушел. Как поступают после случайного секса мужчины? Они стремятся побыстрее улизнуть. В груди засаднило и стало больно дышать. Между нами ничего нет и быть не может и если он ушел это хорошо. Потому что…так было бы правильно, но почему-то начинает печь глаза и драть горло как перед тем, когда рыдания вот-вот разорвут глотку.

Намыливая тело мягкой мочалкой мне очень жаль, это делать как будто я смываю с себя то самое и единственно дорогое, которое появилось в моей жизни – ощущение, что я живая. Что мое тело – это тело женщины, а не робота или домработницы.

Смыла с себя мыло, потом долго вытиралась большим махровым полотенцем, натянула на себя легкий халат и приоткрыла дверь. Тихо. Опять эта болючая мысль – он ушел. Но из кухни вдруг доносится его голос.