Прощай, предатель!

Последние несколько секунд я старательно размышляла над тем, люблю ли его, несмотря на измену. Такого, какой он есть. Ведь если любишь, то вроде как принимаешь человека со всеми его недостатками. Так принято считать.

Но что, если эти «недостатки» наносят твоему душевному спокойствию огромный вред? Что, если находясь рядом с ним — таким любимым и таким эгоистичным, — ты чувствуешь, что сгораешь заживо на медленном и тихом огне боли от предательства?

Сложный вопрос. Но есть и еще сложнее.

Что это за штука вообще такая — любовь?

Душевный трепет в сердце..? Приятное физическое волнение при виде красивого мужественного лица и впечатляюще атлетической фигуры с бугрящимися бицепсами.

.?

О да, такая реакция у меня есть."

"Правда, сейчас она причиняет скорее мучение и всегда приправлена горечью. Наверное, такое чувство испытывает при виде красивого яркого мухомора ребенок, которому только что объяснили, что этот ядовитый гриб есть нельзя. И вся эта красота — лишь ловушка.

А как быть с тем, что истинную натуру своего мужа я узнала только после его измены?

Вывод напрашивается только один.

Я люблю.

.. безумно, отчаянно... мужчину, которого не существует в реальности! Выдумку свою люблю. Мифического верного рыцаря на белом коне! Того, который свою любовь просто и буднично подкрепляет делом.

Так что же получается... тот, кто стоит сейчас передо мной — это чужак в маске? И вся беда в том, что я его не знала по-настоящему никогда...

— Даш, что с тобой? — напряженно спрашивает этот чужак с любимыми синими глазами оттенка штормового моря. — Ты что-то вспомнила?

Не сводя с него пристального взгляда, я залпом допиваю давно остывший чай и шумно, судорожно сглатываю.

А затем решительно бросаю:

— Я помню всë.

Надо признать, что мой ответ Князев принимает достойно.

Уж чего-чего, а умение держать любой удар с эффектной невозмутимостью у него не отнимешь. И единственная физическая реакция, которую мне удается подметить — это заигравшие желваки на слегка заросшей щетиной мужественной челюсти.

Пару мучительно долгих мгновений мы смотрим друг на друга... и мне кажется, будто мы не близкие люди, а противники. Непримиримые враги, поставившие на кон всë самое дорогое во имя победы.

И ощущать подобное в отношении любимого мужчины — ужасно, просто ужасно. Это для меня не только неприятно, но и даже как-то... противоестественно.

Что же ты наделал с нами, Влад... что же... ты... наделал...

Наконец Князев прерывает затянувшееся молчание ровным голосом:

— Ясно. Значит, вспомнила... и судя по тому, как ты спокойно говоришь, это произошло не сегодня. И не только что.

— Я вспомнила еще в роддоме. Но не была готова это обсуждать.

— А сейчас, получается, готова, — утвердительно роняет он.