Прощай, предатель!

И не так одиноко на душе.

— Ох, девочка, — говорит Люся, — к психологу бы тебе! И в тихое спокойное место. Может, погостить куда уехать отпросишься у мужа? К матери, к тете или еще кому. Если скажешь, что на время, то глядишь, и отпустит. Поживете врозь, эмоции улягутся... время-то лечит, говорят, как-никак.

— Не могу к матери. Мы не ладим. А тети у меня нет... была давно, но умерла молодой. Несчастный случай, кажется, — задумчиво сообщаю я, невольно возвращаясь мыслями к своему первоначальному плану. — Вообще-то тихое место у меня есть. Старый бабушкин дом тут неподалеку, в деревне Гадюкино.

Но муж меня туда вряд ли отпустит с ребëнком."

"♀️Глава 24. Вторжение свекрови

Просыпаюсь резко, как от ожога, чувствуя себя натянутой струной.

И сразу же ловлю себя на недоуменной мысли: разве так бывает, что и во сне никак не избавляешься от внутреннего напряжения?

А потом понимаю, что ощущение жара вызвала ладонь мужа на моей груди. Пока я спала, он накрыл своей широкой крупной ладонью тугую от молока грудь и теперь нежно, но по-хозяйски властно сжимает и поглаживает еë...

Это-то меня и разбудило.

Да и сон был нелегким, рваным.

Мой малыш перестал спать так крепко, как в первое время после рождения, и его теперь приходится укачивать несколько раз за ночь. Чувствую себя из-за этого безумно усталой и невыспавшейся.

Раньше при таком пробуждении я бы прижалась к Владу всем телом и обняла, ища еще больше нежности и тепла на его широкой груди, волнующе пахнущей любимым мужчиной... но это было раньше. Сейчас хочется только сжаться в комок и отодвинуться.

Потому что теперь мне с ним некомфортно, больно и тяжело. Муж для меня стал чужим и далеким, а от его объятий словно веет какой-то смутной пугающей угрозой, которая гулко шепчет:

«Иди ко мне, милая.

Иди сюда, поближе. Я подарю тебе любовь. Я подарю тебе... боль. Ведь они — неразлучны, Дашка... фиалка нежная моя...»

Злость и обида вспыхивают изнутри с новой силой.

Вот козëл ненасытный! И, что особенно обидно — всеядный. Считай, только вчера с любовницы своей слез, а уже к «беспамятной» жене-наивняшке лапы тянет.

Да пошел ты, Влад! Дай только опору под ногами нащупать... и тогда я покажу тебе такую фиалку, что челюсть отвиснет!

Очень стараюсь не делать резких движений.

Смотрю на него сквозь ресницы и встречаю пристальный внимательный взгляд потемневших синих глаз. Они обжигают, сверкают и транслируют знакомое требовательное желание. Жадную нужду во мне — женщине, которая оказалась ему недостаточно дорога и важна, чтобы сохранить верность.

Тихо сглатываю горечь слюны и сажусь в нашей постели, потягивая к себе край одеяла. Тяжесть мужской руки ожидаемо исчезает — иначе Князеву пришлось бы вцепиться в мою грудь всей пятерней, как озабоченному маньяку.