6
0
— Тогда отказ в свободной форме пишите, — не очень довольно говорит он. — Чтобы у нас было основание для этого перед вашим мужем.
— Напишу! — быстро соглашаюсь я и неуверенно интересуюсь: — Скажите, а вообще... он может использовать мои проблемы с памятью, чтобы принимать такие решения за меня? Объявить недееспособной..?
Заведующий на секунду снова превращается в самого себя. Смотрит на меня сверху вниз, как на полную дуру.
— Недееспособным человека можно признать только через суд. Зачем эта ерунда вашему мужу? Сериалов поменьше смотрите! Так... давайте быстренько глянем вас.
Женщины из его «свиты» суетливо измеряют мне температуру и давление, мнут живот, проверяя состояние матки, и ставят капельницу. И после ряда стандартных вопросов Александр Леонидович уходит.
А спустя час — ровно в девять утра, когда меня наконец переводят в стационар, — в роддом снова врывается Князев.
Я не сразу узнаю его в больничном халате, тесно облепившем широкие плечи. И испуганно вздрагиваю, когда он вдруг опускается рядом на мою кровать.
— Даша... — шепчет, жадно заглядывая в лицо.
От неожиданности я вжимаюсь спиной в стенку и даже немного цепенею, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Неудивительно, что он понимает мою реакцию абсолютно неправильно.
Пару мгновений Князев жестко играет желваками. Потом встает, выдавая внутреннее смятение... и наконец, рвано взъерошив пятерней свои густые темные волосы, напряженно интересуется:
— Ты боишься меня?
— Н-нет, — осторожно отвечаю я и быстро роняю взгляд на собственные руки.
После того, что я слышала ночью о планах мужа насчет этой его ненормальной Нонны, у меня нет ни малейшего желания беседовать с ним по душам.
Правильно Люся советовала, что нельзя сейчас позволить ему запудрить мне мозги красивыми словами. Или угрозами. Важны лишь действия. Они — отражение его истинной натуры, которую мне, как оказалось, только сейчас предстоит узнать по-настоящему. Без розовых очков пылких чувств к нему.
Да...
Лучше я сейчас обезоружу его своей временной беспамятной тупостью. И лучше понаблюдаю со стороны, что он еще вытворит, чем позволю ему терзать меня сомнениями и прочими эмоциональными разборками — словом, втягивать в заведомо проигрышную игру под названием «Веришь-не-веришь».
Повезло, что моя первая реакция на его появление так сильно смазалась от неожиданности. Иначе бы я себя сразу выдала."
"Слышу, как Князев шумно вздыхает. Чувствую на себе его тяжелый огненный взгляд. Он чуть ли кожу не прожигает.
