10
0Поправилась, подурнела. Но казалось, ей все равно, как выглядит – вся в ребенке была. И Клара Георгиевна тоже окунулась в хлопоты о ребенке, и была похожа на большую толстую курицу, оберегающую своих цыплят, дочку и внученьку. С ним разговаривала сквозь зубы, а потом вообще перестала замечать. Кто-то приходит, кто-то уходит, и пусть… Если этот «кто-то» нужен зачем-то ее дочери – почему нет? Ладно…
Зато Катя его всегда ждала. Радовалась, хлопотала, щебетала без умолку. Обнимала крепко, гордо хвасталась успехами Миечки – как поела, как поспала, как улыбнулась… И спрашивала, почему он такой уставший и грустный. И вздыхала с намеком – а вот если бы ты с нами был, мол… Мы бы не давали тебе грустить… Жаль, что ты этого никак не поймешь, милый…
Да понимал он, все понимал, господи! Только все равно ничего не мог решить. Виноватым себя чувствовал и перед Катей, и перед Алисой. Так и жил – на две семьи, с молчаливого согласия Алисы и молчаливого же непонимания Кати.
А иногда ему казалось – уже ничего не понимает, что в его жизни происходит. Ничегошеньки… И сам себе представлялся Бузыкиным из легендарного фильма «Осенний марафон». Только у Бузыкина там было все проще – у него маленьких дочек не было. Яночки да Миечки. Бузыкин мог еще из этой раздвоенности вышагнуть, по крайней мере у него выбор был. А у него выбора нет. Застрял в своей интеллигентской нерешительности, как в паутине.
Еще и мама давила на психику. Да, ей было непонятно, как так можно жить. Когда заходил к ней, не могла удержаться, снова заводила свои разговоры:
– Ведь неправильно это, Филипп, неправильно! Не так ты живешь! Плохо живешь! Неужели не понимаешь, ответь?
– Ну, мам… Если бы все люди жили правильно, мир был бы другим… Но он такой, какой есть. Со всем своими ошибками и неправильностями.
– Мне нет дела до других людей, Филипп. Или ты таким образом сам себя утешаешь? Перестань, ради бога. И послушай меня. Я же мать, я вижу, что ты пропадаешь.
– Так уж и пропадаю? Да брось…
– Да, да! Пропадаешь! Нервничаешь, мечешься, переживаешь, места своего не можешь найти! Я боюсь, ты в конце концов совсем изведешься от такой двойной жизни! Ведь надо же что-то делать, Филипп… Надо что-то кардинально решать…
– Что решать, мам? Что?
– А то, что выбрать надо, наконец. Выбрать, с кем ты хочешь жить. Ты должен выбрать, ты, а не они, твои женщины!
– Да они-то как раз и не выбирают… Их все устраивает, как ни странно.
– Так и это тоже неправильно, что их все устраивает! Не должно так быть, не должно!
– Ну что ты горячишься, мам? Перестань… Не надо, иначе опять давление поднимется и сляжешь.
