7
0Знаешь, мне кажется, я даже твой голос будто слышал… Спасибо!
– Да ладно, какое там… Это ж такие мелочи! Главное, ты выкарабкался, сынок! Ох, и напугал ты нас… Помнишь хоть, что с тобой было?
– Да. Теперь помню. Но смутно… Я в Синегорск ехал… Да, я же к Кате ехал, потому что Миечка заболела… Надо же ей позвонить… Узнать, что и как… Где мой телефон, не знаешь, мам?
– Сынок, не надо сейчас об этом беспокоиться, ты слаб еще. Потом, сынок…
– Мам, найди мой телефон, пожалуйста. Где он? У Алисы?
– Наверное, он в тумбочке… Я его видела там, кажется.
– Пожалуйста, я очень тебя прошу! Я же должен узнать, как там Миечка! Должен…
Мама со вздохом потянулась к ящику тумбочки, достала телефон, произнесла с тихой досадой:
– Да ведь все равно заряд наверняка кончился! Ладно, пойду у кого-нибудь зарядник спрошу… Ты же настырный, не отстанешь. Тем более тебе волноваться нельзя.
Мама вышла и через какое-то время вернулась обратно, протянула ему телефон:
– На, звони… Только не волнуйся, пожалуйста.
Он привычно поискал в памяти Катин номер.
Номера не было.
Еще поискал…
Не было номера, черт возьми, не было! Но как же так? Куда он исчез? Что за ерунда, ей-богу? Ведь он должен ей позвонить!
Тут же странная мысль пришла ему в голову – а может, и Кати тоже нет? В прошлой жизни была, а в этой нет… Да и была ли вообще Катя?
И устыдился тут же, и рассердился на себя. Что значит – Кати нет? Или ему просто так думать удобно? И что же… Если Кати не было, то и дочки Миечки нет? Забыть их обоих и не вспоминать больше, если представилась такая возможность? Ну что за подлые мысли в больную голову лезут? Наверное, он устал просто…
Да, он устал. Он потом обо всем подумает. И Катю найдет. И Миечка ему улыбнется. И обнимет, и скажет тихо – папа приехал… Потом, все потом…
Больничные дни потекли один за другим, и все время с ним рядом была Алиса. Потом мама была, потом снова Алиса… Однажды она проговорила тихо, взяв его за руку:
– Фил… Я хочу с врачом поговорить, чтобы тебя домой отпустили… Дома ведь лучше, правда? Дома ты быстрее поправишься. Как говорится, дома и стены помогают… Ты как, не против?
– Нет. Но я ведь еще не встаю… Тебе тяжело будет со мной…
– Да мы справимся, Филипп! Справимся! Давай вместе с врачом поговорим, хочешь?
– Ну что ж, давай…
Ему было все равно. И это его пугало очень. Не мог он войти в жизнь, никак не мог… Будто все время тянуло обратно в то пограничное состояние, в теплые морские волны. Вроде и тонешь в них, а хорошо… И надо бы радоваться, что жив, что выкарабкивается, что кругом все любят его и ждут! Радоваться, что жена любит… Ведь он так хотел этого всегда, так мечтал! И вот оно – получи!
А ему все равно.
Да, любит.
