5
0– Меня интересует, знал ли о папирусе некто Бараби Ангирдо?
В телефоне на несколько мгновений установилось растерянное молчание, после чего Луиза с изрядной долей уверенности произнесла:
– Нет! Бараби об этом не знал. Да его такие вещи и не интересуют. У него совсем другой круг интересов.
– А он был знаком с Анри Дебирэ?
Издав какое-то непонятное междометие, Чубаткина сухо выдохнула:"
"– Насколько мне известно, нет. Во всяком случае, мне так кажется.
– А вам знаком такой человек – Джордж Фэртон?
– Впервые слышу это имя… – даже не сказала, а процедила Луиза, и Гуров сразу же почувствовал: а вот в этом-то она соврала!
Напомнив Луизе, что она еще может понадобиться, и поэтому было бы нежелательным, если она вдруг надумает покинуть пределы столицы, Лев попрощался. Еще раз открыв почту, он обнаружил сразу несколько присланных файлов. Это были материалы, подготовленные информотделом.
Первый касался криминального авторитета Бирюка, он же – Волков Андрей Степанович, семидесятого года рождения, ранее трижды судимый за кражи, грабеж и мошенничество в крупных размерах, а также вымогательство. После третьей отсидки за рэкет Волков со своей криминальной деятельностью формально «завязал» и занялся легальным бизнесом, открыв небольшой магазин рыболовных принадлежностей. Однако имелись вполне обоснованные подозрения, что торговля – это не более чем маскировка другой, реальной деятельности, гораздо более прибыльной, хотя и выходящей за рамки закона.
Имелась справка и по Бараби Файзуллаевичу Ангирдо, шестьдесят пятого года рождения, образование – незаконченное высшее (три года мединститута, исключен за торговлю наркотиками в стенах вуза – отсюда и кличка). Лекарь в заключении был дважды. Первый раз сел еще студентом в восьмидесятые за наркотики, второй – в девяностые за рэкет и бандитизм. Организовав банду из самых отпетых отморозков, он терроризировал несколько районов на Кубани, облагая данью фермеров, предпринимателей, рынки, торговые сети. Его банда считалась одной из самых жестоких.
Пытки, похищения, убийства для тех мест были обыденностью. А Лекарю, имевшему на «прикорме» немалое число «защитников» закона, это все сходило с рук. И лишь когда он, зарвавшись, вырезал семью, доводившуюся родней заму областного прокурора, либеральная Фемида наконец-то обратила на него свое внимание. Банда была задержана и посажена. Хотя, с учетом того, что ею творилось, большинство ее членов заслуживали «вышки» (в ту пору бандитов-беспредельщиков еще расстреливали).
Выйдя на свободу уже в начале двухтысячных, Лекарь переформатировал свою криминальную деятельность. Демонстративные убийства остались в прошлом.
