Подари мне любовь

Эрика молча повиновалась, стараясь при этом даже не смотреть в его сторону, чтобы не увидеть в его глазах злорадное торжество, особенно сейчас, когда они поменялись местами.

Ее туфли были сорваны и отброшены, щиколотки безжалостно скручены полотняными лентами, оторванными Кристен от подола платья Эрики. Но по крайней мере это еще не цепи и не кандалы… пока."

"Эрика осталась сидеть, поскольку никаких приказов больше не последовало. Откинувшись на борт телеги, она не сводила глаз с норвежки, которая, не обращая на нее ни малейшего внимания, снова устроилась рядом с братом и положила его голову себе на колени.

«Как прекрасна эта высокая женщина! – невольно подумала девушка. – Какая у нее величественная осанка! Да и немудрено, достаточно лишь взглянуть на ее ослепительного красавца брата».

Кристен нежно баюкала в ладонях лицо Селига. Очевидно, она горячо любила его, как и Эрика – Рагнара. Остается только гадать, как бы она сама повела себя при подобных обстоятельствах.

Она вспомнила, как совсем недавно, взглянув в глаза Селигу, она не увидела ничего, кроме жгучей ненависти, полыхающей в них.

Эрика невольно обернулась к Селигу и заметила, как он осунулся и побледнел с того дня, когда она увидела его, как изможден и исхудал. Неужели все из-за лихорадки, о которой говорил Терджис?

Ее взгляд скользнул ниже, привлеченный сначала отсутствием туники, а потом ужасающе впалым животом и торчащими, как у скелета, ребрами. Если, как утверждал Терджис, узника сжигал сильный жар, Элвина наверняка дала ему слабительного, и он не ел все три дня, проведенные в темнице… Эрика не соглашалась с таким лечением и всегда считала, что измученное болезнью тело нуждается в подкреплении, какие бы вредоносные соки и черная желчь ни завладели им. Но ее в это время не было рядом с больным, и она ничем не помогла несчастному. Внезапно Селиг шевельнул рукой, с трудом ее приподнял и тут же снова уронил. Эрика быстро взглянула ему в лицо, но он так и не очнулся. Кристен тоже мирно спала. Но даже от этого слабого движения лоб Селига пересекла болезненная морщина. Сколько мук пришлось ему вынести из-за удара по голове! Должно быть, это произошло довольно давно, если на послов напали в Уэссексе, как утверждал Селиг. По крайней мере хотя бы в этом ее обвинить нельзя.

Но, присмотревшись повнимательнее, она обнаружила множество мелких порезов на запястьях, а чуть пониже – кровавые ссадины и съежилась, вспомнив, что эти следы оставлены железными кандалами, которыми узник был прикован к стене. Видно, он без сознания обвис на цепях, и под весом тела кожа на руках лопнула.