Подари мне любовь

– Если же мы не сможем найти доказательств и Дервин не сознается, я предпочту смотреть сквозь пальцы на посланный ему вызов, – смягчившись, добавил он.

У Селига мгновенно стало легче на душе.

Пока мужчины обсуждали неотложные дела, Кристен готовилась к возвращению королевского двора, и Эрика, изнывая от безделья, предложила помочь. Это оказалось ошибкой. Она впервые пыталась заговорить с сестрой Селига со дня приезда в Уиндхерст и быстро обнаружила, что ничего не изменилось.

Эрика правильно предположила, что Кристен одолжила ей одежду лишь ради брата, невестку же едва выносила и не желала иметь с ней ничего общего. Впрочем, Кристен вела себя так же, как и остальные женщины, хотя те ненавидели Эрику по совершенно иным причинам. Однако Эрика не собиралась больше покорно смиряться с обстоятельствами. Сознание собственной вины не позволяло раньше выступить на свою защиту, но теперь Эрика избавилась от угрызений совести и не желала принимать всю вину на себя. Кроме того, она стала женой Селига. Уж об этом позаботились все окружающие!

Поэтому она без колебаний решила противостоять ледяному приему золовки и, улучив момент, осталась с ней наедине в коптильне. Подойдя поближе, Эрика, не тратя лишних слов, ничего не объясняя, дерзко спросила:

– Если ты все еще ненавидишь меня, почему не протестовала против этой свадьбы?

Кристен была застигнута врасплох, однако, будучи женщиной прямой и решительной, тоже без обиняков ответила:

– Я не… нельзя сказать, что я тебя ненавижу. Но сомневаюсь, что смогла бы простить содеянное. Может, Селигу это когда-нибудь удастся, по природе он человек незлопамятный, по крайней мере в том, что касается женщин. Но я совсем иная.

– Неужели до тебя еще не дошло, что, будь в это время в Гронвуде мой брат, скорее всего он просто повесил бы Селига, вместо того чтобы приказать выпороть? Меня тошнит от того, что приходится постоянно каяться в проступке, вызванном его же оскорблениями! Фрейя сладчайшая, я даже пыталась подсказать ему, что и как говорить, чтобы быть отпущенным. Но Селиг, ни на что не обращая внимания, настаивал на правде, которая выглядела так нелепо, что вызвала еще большие подозрения в его виновности. И не говори опять, что Селиг никогда не лжет, в тот момент все, что он говорил, казалось совершенно невероятным.

– Ты закончила? – сухо осведомилась Кристен.

– Конечно, – вздохнула Эрика, – и все как обычно. Что бы я ни сказала, не имеет никакого значения.

– Может быть, но я говорила не о порке, давно забытой, потому что Селиг уже успел поправиться. Мне кажется непростительным другое. Как ты могла быть столь мстительной и жестокой, чтобы смеяться над его страданиями?

– Что?!

– Не пытайся отрицать, Эрика. Он не раз упоминал об этом.