Подари мне любовь

Эрика была ошеломлена, подавлена и растеряна. Селиг не просто целовал ее, иначе девушка давно бы уже справилась с собой, нет, она с каждой минутой все больше теряла голову.

И теперь ее руки были скованы, его – свободны, а сама она открыта жадным ласкам. Широкие ладони скользнули между их телами, легли на груди и стиснули упругие полушария. Пальцы нашли соски и начали пощипывать, пока не превратили их в два крошечных камешка. Словно молния прошила Эрику до самых кончиков ног. Она тихо застонала. Ответный вздох – рычание – прозвучал намного громче.

Ни один не слышал приближавшихся шагов, зато сухой голос раздался, словно гром с небес:

– Думаю, сейчас ты заявишь, будто провел в постели столько времени, что теперь просто не выносишь ее вида!"

"Очередной стон Селига уже не имел ничего общего со страстью:

– Мама… да уходи же!

– Хочешь сказать, что не нуждаешься в свидетелях? – еще суше осведомилась Бренна. – А я было подумала иначе!

– Мама!!

Послышалось презрительное фырканье и вслед за этим шум удалявшихся шагов.

Селиг, вздохнув, прислонился лбом ко лбу Эрики. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что прижимает ее к полу всем телом, и, застыв, отстранился.

Девушка и так уже окаменела, как холодные плиты, на которых лежала. Однако, как ни иронично это выглядело, его лицо было таким же багровым от смущения, как и лицо Эрики. Правда, ей это не показалось ни справедливым, ни веселым.

– Она не видела тебя, – шепнул Селиг, почему-то решив утешить ее.

– Какое это имеет значение? – с горечью спросила девушка. – Это тебе следует стыдиться. Мое унижение началось задолго до ее появления.

Селиг окинул ее свирепым взглядом, прежде чем мощным рывком оказался на ногах, увлекая ее за собой. Он взял конец цепи, свисавшей с шеи, но лишь обмотал ее вокруг железного ошейника, чтобы пленница не споткнулась.

– Кусать мужчину за ногу означает навлечь на свою голову то, что ты получила, – процедил он.

– Попробуй еще раз поставить меня на колени, и клянусь, что попытаюсь дотянуться до другой части твоего тела.

Лицо его еще больше побагровело, а гнев, казалось, вот-вот вырвется наружу.

– Ты была словно течная сука, – грубо бросил Селиг.

– А ты пожелал женщину, которую поклялся ненавидеть, – напомнила Эрика, хотя тут же пожалела о сказанном.

Напрасно она издевается над человеком, бросая ему в лицо его же собственный позор. Он немедленно просунул палец за ошейник, приподнял пленницу, пока их носы едва не столкнулись, и зловеще-тихо заявил:

– Я презираю тебя, девчонка, и не сомневайся в этом! Презираю тебя и ту ледяную воду, которая течет в твоих жилах. Правда, она превращается в кипяток, стоит мужчине прикоснуться к тебе, не так ли? – злобно усмехнувшись, добавил он.