6
0Остановилась, только набив мешок орехами под завязку А напоследок вырезала себе хороший дорожный посох — прямые стволики лещины для такого как раз отлично годятся: с одной стороны — палка, с другой — рогатина. Сподручно и ветку приподнять, и змею к земле прижать, и на развилку котомку повесить.
Попадались грибы. На сыроежки я внимания не обращала, а вот найдя выводок крепких чистых боровиков — задумалась, что бы с ними сделать? Еда хорошая… только как их готовить, если нет ничего, кроме чайника? Выходило, что или нужно сушить порезанные грибы на жарком солнце, или, да, варить в чайнике. Эх, я растяпа…
К вечеру поняла, что убрела неведомо куда. И успокоилась — теперь от меня ничего не зависело — я так плутала, что назад к Красным Соснам мне вряд ли выйти. Значит, пойду вперёд.
Ближе к закату я выбралась на берег широкой, текущей с юга на север реки. Ох! Мне ж надо на тот берег. А как? Страшно. Ведь ясно — течёт на север, значит, впадает в топи у Тихого озера. А там твари водятся похуже зверья из Запретных гор. Коркодилы. Такие зубастые, на коротких лапах. А плавают быстро. Прикинутся бревном, а сами — хвать! Вдруг тут такие есть? К концу лета река обмелела, но всё равно придётся плыть. Как-то не хочется.
Рассудив, что в топях у Тихого озера я точно ничего не теряла, повернулась на юг и пошла вдоль берега, разглядывая полосу у воды: если тут есть коркодилы, наверное, должны быть и коркодиловы следы? Пока шла, подобрала на мелководье десятка полтора крупных устриц. Вечером разведу костёр из плавника, попробую испечь.
Наконец, заметив в песчаном обрыве большую промоину под корнями, решила, что пришла — тут и заночую. Может, сегодня высплюсь…
Устриц я успела испечь до того, как село солнце. На вкус они показались странными и даже неприятными, но привередничать не приходилось. Еда — она и есть еда. Охотник из меня никакой, разве что попаду в козу с десяти шагов камнем, а сухарями сыт не будешь.
Умылась, вскипятила воду в чайнике, напилась. И полезла наверх, туда, где под корнями большой сосны на обрыве темнела дыра. Вроде глубокая — не вывалюсь.
Хорошо, что не улеглась спать на берегу. Потому что проснулась в темноте от того, что на реке кто-то фыркал и плескался. Большой. Страшно. Замерев, сжала в кулаке рукоять ножа и долго лежала, вглядываясь в темноту. Наконец, когда по реке уже пополз предрассветный туман, фырканье прекратилось. Шлёпнуло по воде в последний раз и стихло…
Меня разбудило пение. Полдюжины мужских голосов горланили что-то разудалое про Фросю из обоза, а ещё один резко выкрикивал: «Раз-два! Раз-два!» Захлопала слезящимися после сна глазами на сверкающую под утренним солнцем гладь реки — из-за поворота вниз по течению шла лодка с гребцами. Раз-два, раз-два!
Ох! И что делать? А не знаю.
